Урбанизатор - В. Бирюк

В известной стихотворной фразе: «Их сёла и нивы за буйный набег обрёк он…» не указано, что «набег» был «их». Может — «на них»? Тогда я остаюсь в рамках «гения русской словесности». В смысле: надо забирать себе «их сёла и нивы». А также — ловы и пажити.

Дальше — по-большевистски.

«Хлеб — голодным, мир — народам».

Это у нас получилось автоматом. На чём и стоим. Для этого, собственно, «лоси» сюда и пришли.

«За что боролись — на то и напоролись» — азбука жизни в России. «Бойтесь желаний — они исполняются» — то же самое, но шире, мягче, деперсонализировано и по-китайски.

Дальше — чуть сложнее.

«Землю — крестьянам, заводы — рабочим, буквари — детям».

Смысл — очевидный. Кто хочет учиться — в приют. Или правильнее — в интернат? Да хоть — в лицей! Не суть — казарма для детей. С интенсивным курсом обучения. Язык, ликбез, трудовое воспитание, физическая культура, строевая подготовка, ремесленные навыки. Кто хочет и может больше — следующая ступень.

Снова повторю: фиг бы мы что сделали, если бы не опыт Пердуновки! Не только мой или Трифин, но десятков моих людей, которые через это уже прошли. Они, на своих задницах, в своих головах, уже знали не только «что» — что нужно и можно учиться, но и «как» — как это делать.

Часть, из принятой молодёжи постарше — в ученики и прислугу. Ещё старше, точнее — физически более крепких — в работники.

Фактически, мы забирали из семей всех относительно здоровых старших детей и молодёжь. Чему все были очень рады: «ребёнок сыт будет и кормить не надо».

Напомню: парень с 14–16, девушка с 12–14 лет детьми здесь не считаются. Молодь, отроки и отроковицы, уноты и унотки — не дети. А трудоспособными, хоть и ограниченно, они являются… как бы не с 5–7 лет. С 7 — каждая девочка уже имеет свою прялку, мальчик пасёт гусей. Энгельгардт описывает 10-летнего пастуха, который гоняет волка пальбой из фузеи времён Отечественной войны 1812 года. Удержать на весу её не может. Поэтому укладывает на ветку дерева. Но даже сбитый с ног отдачей древнего ружья, кидается его снова перезаряжать.

Мы следовали не паспортным данным, ибо их и вовсе не было, но физическому состоянию детей. Длинный — взрослый. Границы возрастных категорий постепенно смещались. В зависимости от количества пришедших новосёлов, от их состояния. От моих потребностей и возможностей. Я постоянно стремился снизить планку вхождения моих приёмышей. Тяготея к 4–6 годам, как у турецких янычар. Что обеспечивало более полное «воспитание системы моральных ценностей», улучшало «сохранение ОКРП». Увеличивал численность воспитанников, что позволяло усилить качественный отбор. Однако разные производственные необходимости и ограниченность ресурсов, прежде всего — людских, тому препятствовали.

Вот, ныне ругают меня иные: Зверь Лютый — Святую Русь всякой неруси во владение отдал! Куда не глянь, везде в начальных людях — морды чуженинские да выблядки безродные. Доброму русскому боярину, чей род спокон веку на Руси славился, князьям русским верой-правдой веками служил — всякой наброди кланяться надобно, пути-дороги уступать. Не даёт, де, Воевода Всеволожский «узорчью земли русской» — ни чести, ни слава, ни места важного, ни дохода богатого.

И сиё — правда. Ибо службы я даю не по отцам-дедам, не по родовитости да славности, а по вашему собственному знанию да умению. Кто ко мне первым пришёл, того я первым и учил. И — выучил. Мои сироты — хоть в какой цвет уродившиеся — гожие. К службам мои. А вы, дети боярские, жирно ели, да сладко пили, да мягко спали. А ведь я всех звал! Ведь для всякого человека — у меня место есть! Вы — не схотели. Батюшки да матушки ваши — отговаривали. Не ходи сынок, свет наш ясный, на чужбинушку, к «Зверю Лютому» во подручники. Там и холодно, там и голодно, тама буйну голову срубят запросто. Вот тебе сынок, пирожок сладкий да пивка жбанчик. Постель мягкая да девка жаркая.

«Кто первым встал — того и тапки». Вот и вышло, что нынче вам и места, по гонору вашему родовому, на Руси нет. Только на посылках бегать — у моих людей, у неруси, у сволочи. Не любо? Так идите на могилки родителей! Поплачьтесь там, что не пустили вас в научение, на дела славные, на работы тяжкие: Всеволжск поднимать, Русь строить. На них плюйте! На них свои досады да злобы складывайте! Они вашу жизнь такой сделали! Ну и хлебайте теперь. Как «с отцов-прадедов».

Насчёт «землю — крестьянам»… Хай стоял долго. Но все согласились, что нужно расселить семьи новосёлов по бывшим мордовским посёлкам. Что, конечно, непросто, накладно, рискованно… Но иначе — никак.

Кроме Кудыкиной горы в окрестностях есть ещё два селища, из которых население сбежало от страха перед «Зверем Лютым». Потом, из-за зимы — не вернулось, осталось в зимовьях. Куды-то стоят, не сожжены, не завалены. Подправить, протопить, вычистить… И пусть новосёлы приведут их к «пердуновскому» стандарту. Для чего дать им корм, инструмент, утварь… И начальников. Из тех, кто за последние месяцы проявил себя толково в реконструкции Кудыкиной горы.

Тут меня снова поправили. Что обрадовало: Паймет голос подал. Хоть и через толмача:

— Зачем нам он? Мы и сами справимся.

Пришлось несколько… вспомнить. Что «он» — это не «он». Дети так часто мужской половой член называют. Потом переходят на матерный, потом на медицинский… Здесь — сразу на марийском. В смысле: вождь в ихнем обиходе.

Я уже говорил, что я — человек совершенно мягкий, бесконфликтный, на всё согласный…? Люблю соглашаться с собеседником. Хотя бы — с его алфавитом. Тут тяжёлый случай — у него и алфавита нет. И фонетический ряд другой. Но я — согласный.

— Разумно. Справитесь. Я — не сомневаюсь. Только у нас селища — не такие как у вас. Поэтому… Ты пойдёшь на Кудыкину гору. С семейством. Там поживёшь, поработаешь, подучишься, увидишь — как оно у нас устроено. А после — я тебя переведу. Тиуном в новое селение.

Прикинули и добавили ещё две семьи, в которых могут получиться «оны». И наоборот: часть наших прежних жителей из этого места решили переселить в новые, бывшие эрзянские, селища.

Так сформировалось ещё одно важное правило: «Новосёлы — россыпью».

Военная, идеологическая, политическая… даже — просто хозяйственная целесообразность, требовали «рассыпания» прежних общин, разрыва прежних родовых связей. И, что неизбежно из этого следовало, формирования новых общин смешанного состава. С максимальным разнообразием по тем же критериям: племенным, национальным, религиозным…

Берут комок глины, разминают её в прах, добавляют воды, и песка, и иных полезных вещей, смешивают, топчут, перетирают, лепят… Так Господь вылепил первого человека. Я — не Господь Бог, из глины человека — не умею. А вот народ из людей — приходиться. Смешиваю, мну, леплю, обжигаю. До звона, до каменной крепости. Чтобы века простояло. Так леплю я свой народ. Здю.