Спиридов был — Нептун - Иван Фирсов

Там же, где предводительствовал Миних, победы доставались дорогой ценой. Самолично, без совета с генералами, направлял войска куда ему вздумается, а свои неудачи приписывал «плохому русскому солдату». Для достижения успеха посылал батальоны на верную смерть. Гибли понапрасну сотни и тысячи русских солдат, вследствие бездарности генерал-фельдмаршала. Чтобы приукрасить свои «победы», Миних в донесениях императрице в несколько раз уменьшал потери в своих войсках. Так случилось при длительном штурме крепости Гагельберг.

В польской кампании русская армия одержала верх благодаря умелым и искусным действиям войск генерала Ласси. Варшава сдалась ему без боя, и вскоре сейм избрал королем Августа III.

Станислав Лещинский со своими сторонниками отступил к морю и закрепился у Данцига. Здесь ему на помощь пришла французская эскадра. У крепости Вексельмюнде, прикрывавшей Данциг, французы высадили двухтысячный десант.

Франция без объявления войны начала боевые действия против России. Петербург пока отмалчивался, но стало ясно, что без поддержки флота не обойтись. Миних запросил не только боевую поддержку у моряков. В войсках истощились запасы пороха, амуниции, не хватало провизии для войск, по суше путь длинный и долгий.

Только что назначенный вместо Сиверса президентом Адмиралтейств-коллегии вице-адмирал Головин не успел еще осмотреться в новой должности. Прежде, при Петре I, он служил лихо на кораблях, знал, что флот у государя на первом месте. Последние пять-семь лет все переменилось. После кончины Апраксина на моряков махнули рукой. Казна недодавала половину денег, на стапелях Петербурга, Архангельска, Казани застыли без движения сотни корпусов кораблей, фрегатов, галер, шняв и судов помельче. Для обустройства флота требуются порох и ядра, парусина и такелаж, якоря и гвозди и сотни других принадлежностей. На верфи каждую весну по рекам гнали заготовленный корабельный лес. Мастеровые на стапелях задарма работать не станут. Без матросов и офицеров корабли в море не выйдут, а им жалованья не плачено, поди, два-три месяца. Да и нехватка рекрутов и офицеров. Командиры и капитаны до сей поры сплошь иноземцы. Кого только не сыщешь среди них: датчане и норвеги, немцы и шотландцы, французы и далматинцы... Чтобы стать добрым капитаном, кроме ученья и смекалки, надобно проплавать десятка два кампаний, не менее. А флот едва народился, после Гангута минуло всего ничего, пятнадцать годков...

Миних разбушевался — «посылай к Данцигу флот».

Императрица отродясь возле кораблей не бывала, Бирон токмо в конюшнях да на псарне ночует, лопочет по-своему, разбери его. Один Андрей Иванович кумекает в делах флотских, и то глядя из окон своей канцелярии...

Лед еще не прошел по Неве, а президент Адмиралтейств-коллегии с адмиралом Гордоном план действий эскадры на предстоящую кампанию 1734 года обговаривал дотошно.

— Сам ведаешь, Томас Иванович, хотя у нас вымпелов десятка два наберется, но многие корабли пообветшали, в море не хаживали, поди, пять-шесть кампаний. А што за матрос, который шторма не спытал, грома пушек не слыхивал?

— Сие так, — согласился главный командир Кронштадтского порта.

Ему подчинялись и эскадра и все, что находилось в Кронштадте для обеспечения деятельности на море, и кто, как не он, знал нужды и заботы моряков. Племянник некогда знаменитого сподвижника Петра Великого честно отрабатывал свой хлеб на русской службе.

— Кораблям лишь бы целехонькими к Данцигу добраться, — пошутил Гордон.

— Тебе эскадру-то вести, — уловив хорошее настроение Гордона, объявил Головин. — Дело решенное, более покуда некому. Бредаль вскорости в Тавров отъедет, готовить Донскую флотилию. Змаевич там нынче десятка два прамов[26] да галер на воду спускает... С турками не миновать схватки...

— Будет исполнено, господин адмирал, — перешел на официальный тон Гордон. Недавно Головина пожаловали чином полного адмирала.

— Все указания по припасам и десанту через недельку получишь, а покуда распорядись вооружать эскадру.

Почти два зимних месяца провел Григорий Спиридов в отпуске в Выборге. В середине Великого поста приехал погостить двоюродный брат Иван, флота лейтенант. Его отец, брат коменданта Выборга, жил в небольшом поместье на Волге, неподалеку от Клина.

— Там и наша деревенька, — пояснил отец Григорию. — Издавна те деревеньки пожалованы еще при Михаиле Федоровиче нашим дедам.

Иван всю службу провел на Балтике, второй год командовал галиотом[27] «Гогланд».

— Ходим поболее кораблей и фрегатов. Куда пошлют. То в Петербург, то в Ревель или Пиллау. Иногда к Данцигу. Но нынче, слыхать, там французы объявились, панам пособляют.

— Меня на эскадру определили, мачтовым командиром, только не ведаю, на какой фрегат, — с некоторой гордостью сообщил Григорий.

— Гляди за матросами, как бы с рея не свалились, — посоветовал Иван, — сам изредка не чурайся, по вантам карабкайся. Другой молодой рекрут как лист трясется, боязно ему. А ты покажи своим примером, да и старые служители тебя уважать станут более.

— Тятенька сказывал, на тот год меня в кадеты определит. Я-то в полку записан, который год солдатом, — ввязался в разговор Алексей.

Младшему не терпелось объявить, что и он идет по стопам отца.

В середине мая на Кронштадтском рейде впервые за последние пять-шесть лет полоскались на ветру более двух десятков вымпелов линейных кораблей и фрегатов.

Томас Гордон только что отпустил командиров после первого сбора на открытом рейде, задержал только командиров фрегатов — капитанов Шлейница и Дефремери. Почти целую неделю вытягивались суда под буксирами из Военной и Купеческой гавани. Нелегко было оторвать от причальных стенок и бочек застоявшиеся в гавани посудины. За несколько лет стоянки подводные части корпусов покрылись ракушками, сквозь толщу воды просматривались длинные «сопли» водорослей. Как смогли, боцманы почистили борта и часть днища.

«Все одно „бороды“ у киля остались, знамо, и ход кораблики потеряют», — досадно сжал губы Гордон и перевел взгляд на Кронштадт. Там еще грузили осадную артиллерию, порох, ядра, другие припасы. Миних срочно затребовал пушки для осады Данцига и крепости Вексельмюнде, где высадился французский десант.

С этого и начал разговор Гордон с командирами.

— Фельдмаршал Миних прислал нарочного курьера. — В салоне спертый воздух отдавал плесенью. Адмирал встал, распахнул оконце. Ворвавшийся ветер разметал занавески, наполняя комнату свежестью и прохладой. — Войска наши обложили Данциг с крепостью, — продолжал Гордон. — Ежели бы там оборонялись одни поляки, их скоро одолели бы. Но подоспели французы. Видимо, эскадра немалая, десант высадили тыщи две. Вчера пришел купец голландский, сказывает, у Данцига добрая дюжина вымпелов.

Гордон сделал паузу, посмотрел на Шлейница, потом перевел взгляд на Дефремери. «А ведь он француз, как-то супротив своих собратьев действовать станет? Впервые забрались они на Балтику. Ранее не хаживали, интереса не было да и знали характер царя Петра. Тот сколь раз соперника французов, британцев, отваживал от берегов России. Приходилось и мне, Гордону, выступать против своих земляков. Ничего не поделаешь, присяга русскому государю на верность».

— Эскадра наша тронется не ранее завтра-послезавтра. Вам предписано подойти на видимость рейда в Данциге, определить силу французов, и не более. С французами не сходиться, на сей день у нас с ними покуда мир. Что спытаете, на полном ходу ко мне, а действовать по обстоятельствам.

Гордон взглянул на часы, встал, давая понять, что инструктаж закончен.

— Сниматься с якорей нынче, в шесть пополудни, по моей пушке.

Солнце зависло высоко над горизонтом, когда с флагмана прогремел холостой выстрел дежурной пушки.

На баках 32-пушечных фрегатов «Россия» и «Митау» в ту же минуту закружились шпили, подбирая и без того туго натянутые якорные канаты. Спустя час, распустив нижние паруса, оба фрегата, лавируя против крутого ветра, байдевинда, медленно направились на запад.

С некоторой тревогой поглядывали командиры на снующие по реям фигурки матросов. Добрая половина из них, рекруты и солдаты, неделю назад впервые ступили на палубу. Несмотря на все старания и устрашения боцманов, многие из них еще не обвыклись на корабле, испуганно жались к вантам, со страхом поглядывая вниз, где кипело море, оставляя пенистый след за кормой.

Десять дней с перерывами встречные ветры заставляли фрегаты ложиться в дрейф. К вечеру 24 мая, на переходе к Пиллау, на горизонте обозначились паруса кораблей.

Дефремери на шлюпке пришел на «Россию». Долго рассматривали они вместе с Шлейницем едва видневшиеся силуэты парусников.

— Не только вымпелов, но и самих мачт не видать, — размышлял Шлейнищ, переводя взгляд на едва наполненные паруса. — Нынче, видно, штилеет, покуда в дрейфе лежим и дымка находит. Глядишь, поутру солнышко поднимется, распогодится. Разберемся, что к чему.