Спиридов был — Нептун - Иван Фирсов

Остерман непроницаемо молчал, безразлично глядя прямо перед собой, но адмиралтейцы напористо держались своего.

— Великий Петр, отец наш и создатель, — прервал молчание адмирал Гордон, — мыслил о дальних вояжах. Нынче немного европейских капитанов обошли вокруг света, французы и вовсе того не одолели. Российский флот хотя и молод, но пора испытать себя в тех плаваниях.

Неожиданная идея пришлась явно не по вкусу вице-канцлеру. Он никогда не спешил и не любил решать что-либо скоропалительно, особенно тогда, когда был мало сведущ в сути дела. Свое неведение он подчас тщательно и искусно скрывал от окружающих, ловко уходя от прямых ответов, а иногда попросту отмалчивался. Однако в этот раз молчание становилось непозволительным. Как часто бывало в прошлом, выручила природная педантичность, и он спросил Головина:

— А кто же поведет сию экспедицию?

— Капитан-командор Витус Беринг имеет достаточный опыт для этого, — Головин оглядел присутствующих, — а ежели понадобится, я и сам готов повести корабли кругом света. Слава Богу, плавал в заморские страны, хаживал и в Атлантику.

Остерман опустил глаза, как бы раздумывая, хотя для него этот вопрос был предрешен. «Вот так вдруг менять все планы? Когда все уже рассмотрено в коллегиях? А потом, что сулит такой вояж для императрицы, ее престижа? Океаны и десятки морей с ураганами, штормами, где вместе с погибшими, не дай Бог, кораблями потускнеет и величие государыни... В Финском заливе и то суда топнут... И чего ради? Легковесных мечтаний моряков? Заново готовить докладные записки для императрицы, обязательно переводить их для Бирона на немецкий. Нет, он не намерен подвергать риску предприятие, уже одобренное высочайше». Остерман встал:

— Монаршая воля для нас неколебима. — Он говорил тихо, но властно. — Ее величество соблаговолили избрать для подготовки вояжа сухой путь на Камчатку по сибирским трактам. Посему, господа Сенат и Коллегия, надлежит нам рассмотреть, как наилучше сие исполнить. — Вице-канцлер перевел взгляд на Головина. — А что касается вояжа круг света, граф, оставьте в том разобраться потомкам...

Монаршей волей вице-канцлер умело прикрывался во всяких щекотливых делах.

Головину следовало остерегаться всесильных временщиков, не противоречить им и быть благоразумным. Однако вице-адмиралу Николаю Головину почему-то не хотелось отдавать потомкам честь первопроходцев.

12 октября 1732 года он подал Анне Иоанновне представление «Ея императорскому величеству самодержице всероссийской» на 8 листах.

«...Дабы через оное нижеозначенное мое предложение корабельный флот к вечной славе в других морях произвести и показать в том морских офицеров достаточными морской практике умножить, дабы и впредь вечно российский флаг мог быть в состоянии по препорции патентатов, в соседстве вашего и в живущих на Балтийском море действителен был».

О чем же печется неугомонный русский адмирал? Подсчитав, что, следуя сухим путем, экспедиция Беринга займет как минимум 6 лет без малого, он предлагает: «...потребно нахожу другой способ, чтобы в будущую весну отправить отсюда в Камчатку через море два фрегата российские... через Большое море-океан кругом капа[25] Горн в Зюйдное море и между японских островов даже до Камчатки... И оный путь оные фрегаты могут учинить во время 11 месяцев или и меньше... Когда в Камчатку прибудут, могут снабдить командора Беринга и его команду материалами и припасами и способнее без всякого опасения везде ходить и выискивать всякие земли и острова будут. Когда же те суда возвратятся благополучно, то надлежит всякий год посылать на Камчатку по два фрегата. Сим способом сыщется случай быть непрестанной и преизрядной школе к обучению офицеров и матрозов. В изыскании же Америки может быть великая государственная польза...»

Множество убедительных поводов в пользу и выгоду государству от плавания кругом света для науки, коммерции и на случай войны приводит Головин. Мало того, сам стремится в это плавание.

«Для выше объявленной всего государства Российского пользе, меня представляю во оный путь следовать и быть в том предводителем, ежели другого к тому волею способного офицера не сыщется. Токмо подлежит со мною послать в помощь мне некоторых офицеров и морских служителей, которых я за потребно рассуждаю, некоторых из флоту вашего и. в. Сие всеподданнейшее мое мнение предлагаю в несомнительном уповании, что оное есть весьма нужное и важное вначале к поправлению флота вашего и.в., а потом и научению и умножению в том морских и добрых офицеров и матрозов. Надеюсь и по ревности моей к службе вашего и.в. быть сему моему вышеобъявленному нижайшему предложению впредь в вящей пользе и плоду государственному вечно...

О сем доносит вашего и.в. Всеподданнейший раб Головин».

Добрый почин Головина поддержали флагманы Балтийского флота.

«Однако, — поведал официальный источник, — неизвестно почему именно, хотя и нетрудно угадать причину, что предложение было отвергнуто». Даже для непосвященных прозрачный намек указывал на резон такого поворота событий — сие было не по нутру Остерману.

А пока, согласно решению Адмиралтейств-коллегии и указу Сената, для обследования побережья Северного Ледовитого океана и морского пути от Архангельска до Чукотского носа, направились отряды под командой унтер-лейтенантов, «славных навигаторов российских». Всего пять сотен морских и адмиралтейских служителей.

Последнему отряду предписывалось, ежели Азиатский материк отделен от Америки проливом «отнюдь назад не возвращаться, но обходить угол и придти до Камчатки».

В разное время уходили к берегам ледовитых морей первые питомцы Морской академии и всюду, где побывали они, обозначались на картах новые контуры Российской державы — моря, проливы, острова и земли...

Первым по санному пути отправился в путь унтер-лейтенант Дмитрий Овцын со шкиперами и боцманами. Провожал его новоиспеченный мичман Григорий Спиридов. Он ждал назначения и состоял при флотском экипаже. Следом за Овцыным отправился с отрядом Беринга Сафрон Хитрово и Федор Минин.

— Успел-таки ты, Фетка, — радовался за друга Спиридов, — а наставник-то наш Сухотин отставлен.

— Знаю, сам себе свинью подложил по пьянке, — сморщил досадно губы Минин. — Кто знает, сколь теперь в матрозах промается.

В конце кампании Иван Сухотин напился и повздорил со своим командиром.

Приговор суда надежд оставлял мало: «Разжаловать в матрозы за брань, будучи на корабле, своего командующего капитана Брандта, и в назывании его вором, также за безвинное битье в пьяном виде сержанта и боцмана».

— Слыхал я, Брандт и в самом деле нечист на руку, — огорченно сказал Спиридов, — а зуботычины Иван зазря не оставит.

— Авось искупит вину примерной службой, — уповал на будущее Федор Минин.

Великая Северная экспедиция, в которую отправились русские моряки, была единственным эпохальным событием в мирных буднях российского флота той поры.

«Печальное состояние флота, несовместимое с политическим положением и достоинством России» сказалось в первых стычках на море с неприятелем, вернее, с пособниками неприятеля, французами.

Десять лет после Персидского похода молчали русские пушки, если не считать отдельных стычек с афганцами в новых прикаспийских владениях России.

Как нередко бывает у новоявленных властителей и их присных, дабы отвлечь внимание подданных от распрей и разных неблаговидностей, а заодно и показать устойчивость своего положения, они ищут повод для применения силы за пределами своей державы. К тому же армия без стычки с неприятелем хиреет. Одними плац-парадами и муштрой боевую выучку войск не приобретешь, да и не проверить, на что они способны в деле.

Случай такой для только что обосновавшихся у власти правителей России вскоре приспел: рядом, на западных рубежах, разгорелась борьба за наследство среди польско-литовской шляхты.

Соседняя с Россией Полынь, как иногда называли Речь Посполитую, Польшу, со времен Петра Великого привлекала пристальное внимание Франции. Цель — иметь верного и послушного союзника для противостояния соперникам в торговле — Австрии и России. После смерти в феврале 1733 года польского короля Августа II вместо законного его наследника — сына Августа III, шляхта избрала королем ставленника Франции Станислава Лещинского, связанного родственными узами с версальским двором. Войска в Польшу для поддержки Августа III и возведения его на престол повел новоявленный генерал-фельдмаршал Карл Миних. Никто не удосужился далее подумать, что этот генерал-немец еще ни разу не нюхал пороху. Впрочем, и рассуждать-то было некому. Миних был един во всех ипостасях — и президент Военной коллегии и генерал-фельдмаршал.

Слава Богу, что поляки не в силах были противостоять, а полки в бой водил опытный генерал петровской закалки — Ласси.