Сценарий «Шербет» - Виталий Сертаков

Сенсорики не несут оружия и инструментов, всю поклажу делят остальные члены команды. Сенсорики разбегаются в стороны, садятся на землю и нюхают пространство. «Оранжевые» ждут, никто не торопит. Если понадобится, они будут ждать час. Группы тренировались в самых разных условиях, девушки привыкали к биоритмам товарищей, научились находить их за стенами тренировочных лабиринтов, под толщей воды и в изгибах пещер.

Первые сенсорики, как игровая специальность, появились лет за шесть до «Реаниматоров» и вначале участвовали в кисельно-паточных шоу, вроде подросткового «Девичника». Они вышли на публику после обнародования закрытых документов клиники генной терапии. Выплыли на белый свет результаты экспериментов, стало очевидно, что колдуном не обязательно родиться.

Оказалось, что скромному колдовству, вроде поиска биообъектов по «верхнему» запаху, можно научиться. Надо только не бояться принимать препараты, от которых потом выворачивает желудок, и проводить недели в полной темноте наедине с бестелесным голосом психосенса. Кто-то не выдерживает, кто-то не проходит тестов, кто-то надолго попадает в психушку, но конкурс на курсы сенсориков годами остается колоссальным. Потому что на таких спецов всегда будет спрос у силовиков всех мастей, в частных агентствах и в реалити-форматах.

«Оранжевые» берут след. Сенсорики помнят «верхний» запах каждого из своих товарищей, но ведущим уже доложили, что расклад для команды неудачный. Черные метки выпали далеко не самым ярким игрокам, плюс исполнители спрятали приговоренных на другом конце города. Минус погодные условия, начинается гроза. А может быть, грозу ждали заранее и заранее запланировали на этот вечер начало шоу.

Крутятся барабаны, мелькают цифры на экранах тотализаторов. «Оранжевых» уже нет, они умчались, тяжело чавкая сапогами по раскисшей земле. Мутные капли дождя гулко колотят по капюшонам съемочной группы.

Никто не вспоминает о номере первом.

Осталось сто семнадцать минут…

…Все-таки в поведении Коко чувствуется влияние Марианны. Наверное, я слишком громко скриплю зубами; блондинка снова язвительно хохочет. Она выключила свет, в полумраке ее маленький жадный ротик пылает, как розовый бутон. «Бентли» врывается в розовое царство, плавно скользит сквозь прозрачные уровни. Для нас уже заготовлено место у самого лифта, там ждут две статные дамочки в черных очках.

Закрытый сектор для почетных гостей.

— Что ты говорила о Ксане?

— Ты же заткнул мне рот, котик!

— Извини… — Я сжимаю кулаки за спиной. — Мне нужно услышать до того, как мы выйдем…

— Что ты хочешь услышать? Ты же только что не желал ничего слушать.

— А теперь желаю!

— Ты какой-то бледный, котик. Может, тебя укачало?

— Меня не укачало. Расскажи, что ты узнала!

Я стараюсь быть спокойным, я максимально спокоен. Белокурая дрянь пользуется закрытыми базами так же свободно, как я своей кухонной машиной. Без нее мне не раскопать и трети интересующего материала.

— Ты в курсе, как работает программа «Ноги Брайля»? — Коко спрашивает с такой интонацией, словно для нее описать работу новейшей поисковой системы не сложнее, чем устройство эпилятора. — Ты вводишь в систему один из ключевых параметров, либо кодировку принта, либо снимок человека. И никому не приходит в голову занести данные по отдельности.

«Бентли» тормозит. Дамочки с лицами и плечами боксеров синхронно тянутся к заплечным кобурам. На обеих длинные кожаные плащи, в стеклах очков отражается наш бесконечный леопард. За прозрачной стеной, в соседнем секторе гаража дерутся, кто-то уже поливает пол кровью. В скринах наша парковочная ячейка видна сразу из трех ракурсов; «стрекозки» исправно несут службу. И здесь их никто не посмеет отменить. Это и хорошо и плохо, потому что никто не отменяет здесь свободное ношение оружия.

Кажется, все началось с учреждения Лиги свободных гетер. Точно не помню, буча происходила как раз тогда, когда я учился в Академии. Как ни странно, именно бывшие проститутки добились консолидации женщин и принятия колоссального пакета законов. В том числе они протолкнули в Думе закон о праве ношения электрошокового оружия для женщин. Для всех женщин, независимо от профессии, внешнего вида и возраста, чтобы защищаться от насильников и хулиганов. Закон был принят и тут же дал толчок к разработкам новых типов разрядников.

Теперь эти штуки бьют пострашнее дробовиков…

Мне совсем не нравится то, что происходит в соседнем, общем секторе гаража, а охранниц донны Рафаэлы драка, похоже, не интересует вовсе. Я очень надеюсь, что прозрачные стенки не пробьет пуля и что длинная вороненая штука в руках той крашеной фурии не есть огнестрельное оружие. Девица с разноцветной головой нетвердо стоит на ногах, ее плохо видно за рядом розовых авто. Пока ее несовершеннолетние подруги месят друг друга, практически стенка на стенку, «разноцветную» рвет. Она опирается о капот и роняет свою пушку. Откуда ни возьмись, выныривают три крепкие девушки в кожанках, затем еще три, и еще. Заметив общего противника, девицы мигом прекращают драку, но так просто их, видимо, уже не отпустят. Ту, что размахивала стволом, грубо валят на землю, заклеивают лентой рот и стягивают кисти рук за спиной. Еще семь ставят носом к стенке, две валяются на полу, ни встать, ни идти не могут. Молниеносный обыск, врач с тестером на наркотики, с кого-то срывают куртку, одну из девчонок валят шокером. Ей никак не больше шестнадцати…

Порядок наведен, и не понадобилась никакая милиция. Запоздало я вспоминаю, что здесь милиции не будет вовсе. Еще одно сомнительное завоевание нашей женской демократии. Ни губернатор, ни московские силовики не вправе совать нос в частные женские заведения. Порядок обеспечивают лицензированные подразделения охраны, вроде «северных амазонок».

Потому что «Ирис и карамель», как ни странно, не является коммерческой структурой. Это большая семейная дача, частное владение, фазенда, где все сделают для обеспечения вашей безопасности. По крайней мере, так написано на огромных голо-графических скринах.

И нигде не сказано, но всем известно, что мужчинам безопасности здесь никто не обещает.

…Четверо подростков сидели на продавленном диване и, затаив дыхание, смотрели «Реаниматоров». На экране летел над свалкой вертолет. В пучке света рысцой топтали грязь «оранжевые», спустя минуту им предстояло углубиться в кварталы застывшего десять лет назад металлургического предприятия. Девушка-сенсорик остановилась, откинула капюшон, выставив бледный мокрый лоб. Камера тут же крупным планом показала ее огромные воспаленные глаза.

— Ребята, его найдут? — затеребила нас Андрюхина сестра. — Ну, ребята, не молчите! Как думаете, найдут его, номера первого?

Мы разом пожали плечами, зато возбужденно залопотал ведущий. У него к тому времени уже заплетался язык; я опять не мог определить, косит парень под пьяного или на самом деле пьян.

В этом чертовом шоу все было как будто понарошку, и нигде ни слова правды. Правда заключалась в том, что нас об этом предупреждали.

Придурок показал нам, что сделали с номером первым в команде «коричневых». Это как раз та самая женщина, которая устроила истерику, вытянув черную метку. Исполнители высадились на крыше какого-то здания, долго спускались со связанной пленницей по серым лестницам и, наконец, очутились в темном заводском цеху.

— Ошизеть! — выдохнул Андрюха и отставил бутылку с пивом, к которой он так и не притронулся. — Ошизеть, пацаны! Это цементный завод…

Среди нас четверых Андрюха учился лучше всех, и мы ему сразу поверили. Тем временем женщину из команды «коричневых» опустили в прозрачный бак, ноги продели в кольца на полу, и накрепко привязали спиной к перекладине. Мы сначала не поняли, что тут такого страшного, но затем один из исполнителей повернул рычаг, и в бак по желобу потек цементный раствор.

— Андрей, я боюсь! — говорит Андрюхина сестра.

— Превосходный цемент, — гудит исполнитель, телосложением и повадками похожий на боа-констриктора. Он глядит на мир сквозь щелочки в маске, и кажется, что глядит персонально на каждого.

— Андрей, давай выключим! — умоляет сестра.

— Сволочи, ублюдки! — Это та ненормальная в коричневом комбинезоне.

Похоже, она окончательно съехала с катушек, или умело притворяется, околпачив нас всех. Я не знаю, можно ли всем им верить; с одной стороны, действо сильно смахивает на театр, а с другой… с другой стороны — в окошках тотализатора крутятся бешеные суммы. И это более чем реально.

— К большому моему огорчению, друзья, — печальным голосом сообщает ведущий, — мы сможем наблюдать погружение нашей милой «коричневой» лишь до пояса. А дальше… — он называет координаты фирмы, купившей трансляцию агонии за два миллиона евро, — дальше обращайтесь по указанному адресу!