Вторая жена. Ты выбрал не нас - Оксана Барских

уязвимой, что мне хочется лечь под одеяло и подтянуть колени к груди. Говорят, что если человек спит в такой позе, то подсознательно хочет вернуться в те времена, когда он был плодом в животе матери. В тот период, когда он чувствовал себя в наибольшей безопасности.

Я снова смотрю на маму и чувствую боль очередного предательства. В груди режет от обиды и неверия, что эта женщина, которую я всю жизнь звала мамой, мне никто. Люби она меня и не скажи те ужасные слова, когда я потеряла сознание, может, во мне бы ничего не надломилось, но я уже знаю, что она ненавидит меня, не испытывает ко мне материнской любви, хоть и воспитывала все эти годы, никак не показывая свою ненависть.

– Кто они? – сипло выдыхаю я, нарушая могильную тишину, которую никто не спешит прервать.

Все будто боятся хоть что-то сказать, настолько потрясены происходящим.

– Что? – нервно спрашивает ма… нет, Бану. Мамой у меня больше язык не повернется ее назвать.

Все смотрят в этот момент на меня, так что никто не видит, как воровато бегают ее глаза. Видно, что отвечать мне она не хочет. Уж не знаю, как она провернула воровство ребенка, но догадываюсь, что приплатила кому-то из медицинского персонала и просто подменила детей. Так что другая семейная пара похоронила чужого ребенка, так никогда и не узнав, что у них родилась здоровая девочка.

– Мои родители. Кто они? У кого ты меня украла?

Любая на моем месте задала бы этот вопрос, так что я не становлюсь исключением. Это та соломинка, за которую я цепляюсь, гадая, кем были мои биологические родители. Обрадуются ли они тому, что я жива?

Этот вопрос волнует меня куда сильнее, чем остальные. За эти часы я уже смирилась с тем, что Бану меня не любит, что ни мужу, ни кому больше я не нужна.

– Об этом мы и хотели с вами поговорить, дети, – отвечает вместо жены отец, устало вздыхает и буквально припечатывает меня взглядом к дивану. Смотрит на меня, словно на неразумное дитя, и я даже сглатываю, так как становится непривычно. Давно этого его взгляда не видела.

– Мама совершила преступление, отец, и что нам теперь делать? На нее могут подать в суд, разразится большой скандал, – говорит Амир и хмурится, в то время как Ильхан и Валид растерянно переглядываются, совершенно не зная, как им реагировать.

– Давайте по порядку, – кивает отец и снова смотрит на меня. – Дилара, я хочу тебе сказать, что это ничего не меняет. Ты была нашей дочерью и ею останешься, мы любили тебя и всегда будем любить. Хочу, чтобы ты знала, что ты наша дочь, и ничто не способно этого изменить. Твоя мама поступила плохо, но прошло больше двадцати лет, ничего уже не изменить, и я надеюсь, что ты простишь нас обоих за то, что…

Его голос слегка хрипит, и он ненадолго замолкает. Я неверяще смотрю на выражение его лица и могу поклясться, что он на грани того, чтобы заплакать. Никогда не видела, чтобы отец плакал, и мое сердце стучит сильнее, вся кровь приливает к лицу.

Его боль передается и мне, и я сглатываю горький ком, от которого першит в горле, но взгляда от отца не отвожу.

Он говорит искренне, впервые напрямую выражает свои эмоции и показывает любовь ко мне, но единственное, в чем он ошибается и даже не подозревает этого, так это в чувствах своей жены. Вот она как раз его любви ко мне не разделяет, но все слова застревают у меня в горле. Язык не поворачивается открыть ему глаза, так что я молчу, чтобы не обострять конфликт.

– Папа, я… – выдыхаю я, собираясь сказать, что я люблю его, но не могу выдавить из себя ни слова. Он всегда был эмоционально сдержанным человеком, так что и я не привыкла демонстрировать свои чувства.

– Я хочу попросить кое-что, Дилара. Останься нашей дочерью.

Просьба заводит меня в тупик, и я молчу, жду, когда он пояснит свои слова.

– Это слишком нагло с моей стороны, но… Я бы хотел, чтобы вы забыли о сегодняшнем дне. Чтобы всё это осталось в тайне и никогда не вышло наружу.

– Что ты имеешь в виду, отец? Просишь, чтобы Дилара не искала своих биологических родителей, которых наша мать лишила дочери?

На этот раз недовольство проявляет Валид. Для него эта ситуация как будто оказывается куда болезненней, чем для других, и я вижу, как его буквально трясет от гнева. Он даже встает, сжимая ладони в кулаки, и мрачно взирает на родителей, чего раньше себе не позволял.

Всё внутри меня противится просьбе отца, но я вдруг понимаю, что не могу сказать ему прямо в лицо, что хочу найти своих родителей. Свою маму…

– Я подарила Диларе любящую семью, Валид, – горячо спорит с ним мама, в ее взгляде решимость и уверенность в своей правоте. – Думаешь, я бы стала забирать дочь у приличной семьи?

У меня перехватывает дыхание, бросает в жар, и я с затаенным страхом жду, что она скажет дальше. Она ведь делает паузу не просто так, обводит всех при этом взглядом и останавливает на мне. И только я, кажется, вижу в ее глазах злорадство. Будто я испортила ей жизнь.

– Мать – психически неуравновешенная шизофреничка, а отец – алкоголик. Такой ты жизни хотела, Дилара? Разве не должна сказать мне спасибо, что я привела тебя в обеспеченную семью, которая дала тебе будущее?

Глава 22

– Мать – психически неуравновешенная шизофреничка, а отец – алкоголик. Такой ты жизни хотела, Дилара? Разве не должна сказать мне спасибо, что я привела тебя в обеспеченную семью, которая дала тебе будущее?

Жестокие слова матери до сих пор терроризируют мой разум, не оставляя меня ни на секунду. Я почти всю ночь беспокойно ворочаюсь в постели, радуясь, что у дочери сон крепкий, и она не просыпается от моих тревожных метаний.

Идти нам с ней пока некуда, так как Саид электрику не починил, а сейчас не лето, чтобы я рисковала здоровьем дочери. Будь я одна, может, психанула бы и вернулась в дом, чтобы побыть одной и залечить раны. Переосмыслить всё, что произошло со мной за последние несколько дней.

И если развод не оказался для меня неожиданностью, то вот новость о