Стая - Виктор Точинов

– А пушка танковая не прокатит? – вздохнул Макс. – Есть одна, тридцать семь миллиметров, и тащить недалеко…

– Мне нужен миномет, – отрезал пришелец. И Максу отчего-то расхотелось спорить. Да и предложенная сумма не располагала к дискуссиям. Отдельная квартира превращалась из мечты в реальность.

– Лады… Но полковой не климатит, он же четверть тонны тянет, на себе не вынести. А батальонный… Есть на примете дурында. Наш, на восемьдесят два миллиметра. В хорошем месте лежал, почти новьё, даже краска не вся слезла. Шарахнет, так уж шарахнет. Но тяжелы-ы-ы-ы-й… Одна плита чего тянет… Я ж его в одиночку не попер, в тряпки масляные завернул да снова присыпал. Вдвоем пойдем, и то две ходки придется сделать, если вместе с минами. А «летучки» советую немецкие брать, есть у меня запасец, и не из земли, в ящике лежали… они к нашему вполне сгодятся, а сохраняются лучше…

Немчик по имени Фридрих следил за их переговорами, поблескивая очками, и глуповато улыбался.

И Максу пришла в голову плодотворная идея: а пускай-ка потомок оккупанта маленько возместит ущерб, нанесенный русской земле предком. И не только валютой… Вон какой лось здоровый – на таком минометы возить самое милое дело. Пусть растрясет пивной животик, благо дедуля его лежит не так уж и далеко от пресловутого миномета… Может, ха-ха, его «летучкой» из той дурынды и накрыло, какие только совпадения в жизни не встречаются…

– Ладно, по рукам. Как зовут-то? – перешел на «ты» Макс, и махнул Люсеньке-барменше – стоило обмыть знакомство.

Человек представился:

– Павел Иванович Граев. Можно просто Граев.

Прозвище «Танцор» Макс узнал несколько дней спустя, уже после того, как в окрестностях Мясного Бора они вляпались. И не в утыканное противопехотками болото. Много хуже…

А сейчас, опрокинув сто грамм за знакомство, он ненавязчиво спросил:

– Слушай, мне вот в толк не взять: зачем тебе эта бандура-то?

– Хочу салют сделать, – совершенно серьезно, без тени улыбки сказал новый знакомый. Лишь позже Макс понял, что ни тени иронии в ответе не было, чистая правда, – просто салют следовало понимать как «Салют».

2.

Матвей Полосухин с детства не любил этот день – первое сентября.

Честно говоря, для многих школьников День Знаний – самая черная дата во всем календаре: кончается привольное лето, вновь садись за парту, грызи опостылевший гранит наук… А Матвей, ко всему прочему, учился еще и в школе-интернате, в двух сотнях верст от затерянного в тайге кордона, где жили родители. Говорят, что в зрелом возрасте школьные годы принято вспоминать с ностальгической грустью, – Матвей если и вспоминал, то присовокуплением матерного словца. Холод вспоминался, голод (времена были тяжкие, послевоенные), да еще жестокие подростковые драки после отбоя.

В общем, крепко не любил Матвей день, начинающий осень. Нелюбовь оказалась взаимной: случались с Матвеем первого сентября самые разные жизненные неприятности, – не каждый год, но достаточно часто. Как-то раз даже со смертью на чуток разминулся – опрокинулась лодка-долбленка, на которой сплавлялся по бурным верховьям Кизира, едва на берег выбрался…

Вот и сегодня день с самого начала не заладился… Выйдя поутру из охотничьего зимовья (в котором уж третий день жили они с братом Федором), и отшагав с полкилометра, Матвей вспомнил вдруг, что так и не проверил бой своей мелкашки, всё какие-то другие дела по приезду находились… Непорядок.

Вообще-то собирался Матвей нынче пройтись по здешнему путику, присмотреть места, годные для установки капканов, проверить, что уцелело из самоловов охотничьих, некогда здесь стоявших… Кулемок и плашек, понятное дело, уже не сыскать, недолговечные они, ну да новых наделать недолго… А вот пасть – здоровенный, пополам расколотый обрубок бревна, придавливающий соболя или колонка́, польстившегося на приманку, – это сооружение капитальное. Должны бы уцелеть со старых времен… Подновить, сторожки́ новые приделать, – и снова исправно работать будут. Решил Матвей и пару-тройку новых пасте́й сладить, прихватил для того топорик плотницкий… Охотник солидный и обстоятельный загодя к сезону должен подготовиться, – чтобы уж, как зверь перелиняет, выкунеет, ничто другое от промысла не отвлекало…

Но и винтовку малокалиберную Матвей взял с собой – негоже по тайге без оружия ходить, мало ли что… Да и свежатинки какой-никакой промыслить не мешает, кто знает, как у Федора сегодня дело повернется. И вот поди ж ты – вспомнил, что так и не выбрал времени пристрелять винтовку, вполне прицел сбиться мог после долгой дороги…

Ну, не возвращаться же теперь… Матвей присмотрел стоящую наособицу березку: невысокую, но с толстым и каким-то искореженным, перекрученным стволом – настоящую инвалидку древесного царства, не то молния в нее когда-то угодила, не то другая беда стряслась… Прицелился метров с двадцати пяти в черную метину на белом стволе. По уму-то для стрельбы по белке или соболю сошки надо бы вырезать, – но высит или низит винтовка, понять и без них можно. Потянул спуск, выстрел щелкнул еле слышно, никакого сравнения с раскатистым грохотом дробовика.

И тут же, едва пулька в березу ударила, – порскнуло из-под корней огненно-рыжим… Колоно́к! Ну красавец… Белки к сентябрю еще лишь вполовину перелиняли, шерсть пятнистая, серо-рыжая, соболь тоже не до конца в зимнюю шубку обрядился – а этот пострел раньше всех поспел. Ну что, коли так – можно и почин сезону устроить…

Колонок, не догадываясь, что его шкуркой решил Матвей счет добыче начать, далеко не ушел – пробежал низом метров пять-шесть, на другую березу взмахнул, в развилке сучков затаился… Да разве ж затаишься в такой-то шубке? Молодой, знать, непуганый.

Матвей, не сводя глаз с колонка, торопливо дернул затвор мелкашки. Новый патрончик вставлять начал – не идет! Что за… Бросил под ноги, второй патрон достал, в патронник пихнул – опять не идет! И третий не пошел… Тут уж поднял винтовку к глазам, осмотрел внимательно. Вот оно что… Впопыхах потянул за ручку затвора резко, сильно чересчур, – да и оторвал донце у гильзы. А сама так в патроннике и осталась. Попробовал Матвей ножом ее выковырять – и так, и этак – не идет, проклятая. Пока возился, колонка и след простыл.

Пришлось патроны, под ноги брошенные, собрать, и на зимовье возвращаться, там-то уж нужный инструмент имелся… Открыл сезон, называется… С праздничком вас, Матвей Северьянович! С Днем Знаний! Будете знать, как на охоте горячиться, да как с мелкашкой непроверенной из дома выходить…

Пошел по новой на путик, делать нечего, но настроение уж не то, конечно… И как день начался, так весь и пошел, – наперекосяк. Дважды поднимал рябчиков, и перелетевших аккуратно скрадывал, – да и промазал оба раза. То ли глаз уж не тот, то ли рука подводит, шестьдесят третий год пошел, не шутка. А может, просто разволновался с тем колонком, расстроился…