Полное собрание сочинений. Том 6. У Лукоморья - Василий Песков

Пропавший где-то «Орлец» дает мне сходить с рыбаками на ловлю кеты… Непогода не помешала нам подобраться в самый конец хитроумно расставленной сети. В прозрачной океанской воде, как акулы с черными спинами, ходили сотни две огромных рыбин. Лодка с уловом осела в воду по самый борт. Часа два рыбаки носили из лодки к трактору пузатую от икры рыбу. А потом был обед: уха и икра, только что посоленная в тузлуке.

Милиционер со своим самодельным мольбертом был тут же. Жена его Лида разложила костер. И все мы вместе, хлебая уху деревянными ложками, радовались утихавшей погоде. Небо вдали было синим, и виден был японский остров Хоккайдо.

Между делом одному из нас на острове Матуа удалось сходить на охоту.

«Орлец» пришел-таки. Это был старый-старый, потрепанный катеришко. Оставь его где-нибудь без присмотра, пионеры непременно бы растащили на металлолом. Но в катеришке сердце еще трепыхалось. И сколько радости было у истомленных ожиданием людей. На борт летели узлы, чемоданы. Помахал мне парень. писавший дневник. Я, увы, уже не мог участвовать в романтическом рейсе на Шикотан. Мое время кончилось, надо было спешить в Москву. А жалко. Шикотан – самый восточный и, по рассказам, самый живописный из островов. Есть на нем мыс с названием «Край света». Это в самом деле край света. Дальше нашей земли уже нет. И ничьей земли нет – океан на тысячи километров.

Ленинград

Широка страна моя…

Это Ленинград. Это город, к которому каждый из нас питает особые чувства. Тут каждый камень – история, каждый дом, каждая площадь, каждое старое дерево – свидетели великого.

Город был славен и сто лет назад, и двести. Но вторая его история и самая громкая слава родились при участии ныне живущих. Мы называем город: колыбель революции. В этих словах умещается и глубина первых течений, и обвал водопада, который пятьдесят лет назад смел все плотины. Город творил революцию. Осень 17-го прибавила городу и почетных седин, и влила в него новую молодость. Город лучше, чем любое другое на земле место, хранит память о человеке, который направлял водопад. Память о Ленине. И город получал право называться именем этого человека.

На памяти ныне живущих и девятьсот ленинградских дней, прожитых в осадном кольце. Ни один город, ни одна крепость за всю историю людей не выносила столь жестокого испытания. Ленинград вынес все муки и не согнулся.

Спасибо тебе, Ленинград, за твои жертвы, за твою силу и красоту.

Слава тебе, Ленинград!

Зеленые могикане

В музее Воронежского заповедника хранится срез старого дуба – огромное колесо, на котором хорошо видны годовые кольца. Я сосчитал кольца и сопоставил их возраст с датами человеческой жизни. Вот в самой середине колечко – год нашествия Наполеона. Год смерти Пушкина. Отмена крепостного права. Вот у края среза кольцо 17-го года. Год начала войны…

Даже камень, бывший свидетелем чего-то важного в человеческом бытие, перестает для нас быть просто камнем. Деревья же почти как живые свидетели. Чуть-чуть воображения, и в шорохе листьев слышишь голос минувшего.

На земле есть деревья, возраст которых – семь тысяч лет. Если вспомнить, что древнейшим городам – Риму и Самарканду – «всего только» две с половиной тысячи лет, то с каким почтением должен стоять человек под кроной секвойи.

В Европе дольше всех живут липы, дубы и платаны. В Литве я видел самый старый из европейских дубов. Он, как человек, имеет имя: «Старик». Возраст его – две тысячи лет. На Днепре в селе Верхняя Хортица растет дуб, который можно назвать внуком литовского «Старика». Ему примерно шестьсот пятьдесят лет. Запорожские казаки наверняка пили под этим дубом вино.

В Средней Азии на горной дороге есть чайхана, где гостей сажают в дупле огромного дерева. Минувшим летом и на Кавказе, в Абхазии, я видел одно из таких деревьев. В Абхазии друзья-шутники заставили воткнуть карандаш в землю – «слышишь, как прорастает?» Климат и земля в этом благословенном краю таковы, что буйству всего растущего не удивляешься И все-таки под платанами в селе Ачандары стоишь взволнованный и вполне понимаешь, почему деревья эти обожествлялись и почему старики поныне потихоньку приносят деревьям дары – то гвоздь, то ремешок – сообразно задуманному делу. Огромные деревья! Да впрочем, вот снимок… Человек на лошади въехал в дупло платана, легко повернул там лошадь и выехал обратно. Двенадцать рослых абхазцев, взявшись за руки, только-только сумели обхватить дерево.

– Сколько же лет платану?

«Да так, примерно, лет тысячу, – сказал ачандарец старик Синат. – Мой отец говорил, что его прадед мальчиком спасался в этом дупле от дождя». Ученые в Сухуми сказали: «Ачандарским платанам четыреста лет». Тоже немало для того, чтобы поверить в святость и вечность этих деревьев.

Абхазцы долго были язычниками. Культ поклонения природе христианство тут не смогло вытравить. У священных деревьев совсем недавно еще резали жертвенного быка, тут устраивались молодецкие скачки, сюда приходили почтить умершего. Мужчины возле деревьев давали клятвы перед походами, а девушки приходили со своими тайнами. Трудно сказать, чего тут больше – религии или поэзии здоровой жизни.

Мы все, наверное, немного язычники. Нам кажется: деревья, переживая нас, хранят что-то для тех, кто когда-нибудь сядет в тени и будет слушать шорохи листьев.

На втором снимке тоже старое дерево – береза на курильском острове Кунашире. Тут природа слегка пошутила. В развилку дерева ветром занесло семечко пихты, и появился у старой березы стройный, круглый год зеленеющий иждивенец. Кормить его с каждым годом становится все труднее.

Золото

Минут десять мы говорили, Константин Сидорович даже пригласил к себе на обед, но когда дело коснулось золота, бухгалтер попросил у нас документы, придирчиво, хоть и с улыбкой, разглядел их и только после того подошел к сейфу.

– Извините, такой порядок…

Тяжелая литая кружка с пробкой с сургучной печатью. Бухгалтер идет к столу и, попросив соблюдать осторожность, высыпает мне на ладонь содержимое кружки.

Переглядываемся с приятелем… Золото… Попадись под ногами, даже и не нагнулся бы – невзрачные желтовато-серые камешки. Золото, из-за которого столько страстей?..