Покоренная Хвороком - Каллия Силвер

человеческая химия… воздействовать на него?

Потому что теперь он был другим.

Оголённым.

Неудержимым.

Всё ещё опасным — но более… живым. И то, как он теперь смотрел на неё, заставляло её сердце бешено колотиться.

Теперь он знал её имя. А она знала его.

Её тело отозвалось быстрее мысли, вспомнив прикосновения прошлой ночи — то, как он довёл её до дрожи… Это отпечаталось на ней, как ожог.

Собирался ли он продолжать?

Мысль должна была испугать.

Но почему-то… не испугала.

Это казалось неизбежным.

Как шагать по краю сна.

Это существо — этот воин, который только что уничтожил дюжину безжалостных нападающих, будто они были бумажными — смотрел на неё так, словно она была единственным, что существует во всей Вселенной.

Напряжение растягивалось между ними, наматывалось всё туже и туже, смешиваясь с пульсирующим предвкушением.

Это была безумная ситуация — но ей уже было всё равно.

Она ушла слишком далеко от прежней жизни. От Земли. От всего, что было знакомо. И не знала, сможет ли когда-нибудь вернуться.

Всё, что она знала — это то, что этот самец, этот инопланетянин… стоял перед ней, и прямо сейчас он был самым прекрасным существом, которое она когда-либо видела.

Жёсткие черты лица, жестокий взгляд, такие отчуждённые и совершенные черты, что он мог бы быть богоподобной статуей; скулы — острые, как лезвия; кожа — чистейшего лазурно-синего оттенка.

Мифические крылья.

Странная, инопланетная броня, которая не только защищала его, но и подчёркивала его красоту: контраст яркой кожи и резких черт с тёмной, повреждённой поверхностью делал его нереальным.

И… он смотрел на неё с чистым, ничем не сдерживаемым голодом.

Так, будто хотел её сожрать.

Он выглядел так, будто балансировал на самой грани контроля, будто вот-вот потеряет его.

Он причинит мне боль?

Но даже когда этот вопрос проскользнул у неё в голове, она уже знала ответ.

Нет. Не ей.

Это знание только усилило напряжение внутри неё. Оно свилось в жгучее, настойчивое желание.

Он хотел её, и что-то внутри неё жаждало быть желанной именно так.

Он сделал шаг ближе, произнося что-то низкое и гортанное на своём языке; в его голосе звучали хрип, напряжение, жар.

И внутри неё вспыхнуло странное осознание.

У неё была власть. Над ним.

Он боролся с собой — из-за неё.

Её запах. Её присутствие. Она.

И, поддавшись внезапному безрассудству, она поступила.

Приподнялась, совсем чуть-чуть, чтобы встретить его взгляд.

— Иди сюда, — прошептала она, зная, что он не поймёт слов.

Но тон… смысл…

Они были абсолютно очевидны.

Некоторые вещи универсальны.

И именно тогда это произошло.

Что-то внутри него треснуло.

Рык, сорвавшийся из его горла, был не человеческий.

И не нежный. Грубый. Властный. Безошибочно его.

И затем он оказался рядом — резко, но не грубо: поднял её на руки с отчаянной, стремительной грацией. Прижал крепко к своей груди, его странная броня всё ещё была тёплой на ощупь.

Она ахнула, вцепившись пальцами в его плечи, когда он понёс её по кораблю — быстрыми, широкими шагами, через тёмные коридоры, пока двери не разошлись, а затем не сомкнулись за ними.

Комната была тихой. Спартанской.

Холодный свет падал из узкого окна, выходящего на бушующую пургу.

В углу стояла кровать. Ни простыней, ни подушек — лишь тонкий матрас, созданный скорее для необходимости, чем для удобства.

Это не имело значения.

Этого было достаточно.

Он опустил её бережно. Пол был холоден под её босыми стопами, но меха согревали кожу.

Она подняла взгляд.

Воздух между ними пульсировал жаром.

Она подняла руку и положила её ему на грудь.

— Сними, — произнесла она, жестом показывая: всё.

Он понял. Должен был понять. Потому что короткая команда слетела с его губ, и его броня вновь начала втягиваться — как живая оболочка, отслаиваясь слой за слоем, открывая перед ней всю, невозможную правду о нём.

И увидев его снова, так близко, она ахнула — так он был ещё прекраснее, чем в её памяти.

Она пила его взглядом: резные мышцы, тело одновременно пугающее и красивое. Даже его крылья теперь были обнажены: без смертельно-опасного металлического слоя, и она увидела, что они покрыты мягкими, кожистыми перьями, тысячами перьев.

Его крылья были плотно сложены за спиной — такие же напряжённые, как и остальная часть его тела.

Какое великолепие.

Какое чудо.

Мягкие, несовершенные реалии Земли казались теперь далекими, как будто из другой жизни.

А потом… она посмотрела вниз — и её дыхание сорвалось.

Она увидела его. Всего его.

Он был огромным. Твёрдым.

И… его член был покрыт крошечными, шевелящимися, щупальцеобразными отростками, которые двигались со странной, гипнотизирующей грацией: сокращались, ждали.

О боже.

Её щёки вспыхнули жаром, когда в голове возник образ его — в ней.

Она была уверена, что покраснела до корней волос. А сознание заполнилось ослепляющим жаром.

Своей большой, дрожащей рукой он коснулся её лица. Провёл шестью пальцами по её волосам — медленно, благоговейно.

Вдохнул её запах.

Раз.

Два.

Затем он коснулся своим лбом её лба.

Прошептал что-то низкое, яростное, на своём языке.

И затем...

— Сильвия.

Только её имя. Обещание — завернутое в жажду и почтение.

И она поняла — она принадлежит ему. Это существо намерено забрать её целиком. Он всегда этого хотел.

Бороться было бессмысленно. Она могла влиять на него — понемногу, мягко, менять его решения, обучать его тому, как ей хотелось бы, чтобы он к ней относился…

Но чтобы он отпустил её?

Вернул на Землю?

Этого никогда не будет.

И сейчас, глядя на него — такого, какой он есть… Она уже не была уверена, что хочет, чтобы он отпускал.

Глава 39

Он обхватил её руками, притягивая к себе, и она растаяла в его жаре. Он был горячее человека — почти пылающий, она это уже знала, — но это не было неприятно. Его мускулы были твёрдыми, как гранит, под его гладкой, покрытой шрамами кожей, она чувствовала гудение сдерживаемой силы под своими ладонями. Опасное, смертоносное живое оружие, и всё же он держал её, словно она была чем-то драгоценным.

Она не сопротивлялась, когда он снова поднял её, без усилий унося в своих руках. Рядом с ним она была маленькой. Хрупкой.

И всё же она никогда не чувствовала себя более присвоенной.

Он отнёс её к ложу, и когда уложил, его движения не были грубыми. Они были намеренными. Обладающими. Почтительными.

Меха соскользнули с её плеч первыми, и он расстелил их под ней, словно гнездо. Затем его