Судьба, или жизнь дается человеку один раз… - Яков Рахманов

После защиты я занялся подготовкой материалов диссертации к печати, что было рекомендовано советом, на котором она защищалась и раздумывать, как мне быть дальше. За пару месяцев до окончания аспирантуры я написал письмо в Морской институт во Владивостоке с просьбой включить меня в следующую тропическую экспедицию, чтобы посмотреть современные кораллы и разрешить некоторые проблемы, появившиеся при изучении их ископаемых предков. Долго не было ответа, а тут пришла телеграмма с предложением работать в этом институте. Я не стал раздумывать, упаковал все свое имущество и коллекции кораллов в контейнер и отправился во Владивосток, в котором прошла часть моего детства. Через три года, поднимаясь по ступенькам в конференц–зал IV Международного тихоокеанского научного конгресса, я почувствовал, что меня твердо берут под руку. Это был профессор Дробот: «Яков Ильич, если можно, простите меня. Я был не прав». Понять — значит простить. Я никогда не держал на него ни тени обиды и в первой же своей книге еще в Новосибирске выразил ему искреннюю благодарность за его советы и дружескую помощь.

Глава 6. НАУКА И ЖИЗНЬ Во Владивостокском институте меня определили в лабораторию, которая изучала тропические моря. Её заведующим был мой друг геолог Владимир Владимирович. Первым делом мое внимание привлекла коллекция современных кораллов, собранная на рифах Тихого океана, где была проведена 1–я тропическая экспедиция. Меня поразили разнообразие кораллов и чрезвычайная изменчивость отдельных их представителей. Я связался с ведущими учеными из национальных музеев Англии, Германии, Франции и США, в которых хранятся типовые экземпляры впервые описанных систематиками кораллов. Вскоре я получил фотографии этих кораллов и мог их сравнивать с нашими экземплярами. Так началось мое исследование рифообразующих кораллов, которое станет главным делом моей жизни и принесет основные научные успехи.

Мне сразу предложили пойти на курсы по подготовке водителей маломерных судов и водолазов. Летом я начал осваивать выданные мне катер, подвесной мотор и стал пытаться опускаться под воду в автономном водолазном снаряжении. С катером, хотя и меньших размеров, я был на ты еще будучи школьником на Чукотке. Здесь на морских просторах, после усвоения правил морского судоходства особых сложностей не возникало, умение противостоять морским волнам пришло после двух–трех дальних походов на острова Японского моря. После первого же водолазного спуска я решил, что никогда не смогу нырять в акваланге и это занятие не для меня. На водолазных курсах нас обучали и погружали под воду только в бассейне в тяжелом водолазном скафандре, в который по шлангу подавался воздух. Водолаз–любитель, который впервые опускал меня под воду, еще твердо не усвоил, что одно из первых правил — это обеспечить водолазу нейтральную плавучесть. Она регулируется индивидуально подбором количества грузов на водолазном поясе и зависит от веса водолаза и толщины его водолазного комбинезона. Мне был выдан его пояс раза в два меньший по весу, чем было необходимо. Поэтому все мои усилия в течение получаса были направлены только на то, чтобы добраться до дна и там за что–нибудь зацепиться, чтобы меня не выбрасывало из воды, как пробку из бутылки шампанского. В этой борьбе я ничего не мог видеть вокруг себя, дыхание сбилось на первой же минуте, и я еле успевал делать вдох и выдох. Под маску протекла вода, заливая глаза и нос, вызывая из него обильные неприятные выделения. Кроме отвращения, это ныряние ничего вызвать не могло и я удивлялся, чему они все так восторгаются от водолазных спусков. После обеда приехал водолаз–профессионал Шурик, он поинтересовался, с каким поясом я нырял, так как пояс для меня он только что привез. Шурик высказал все, что он думал о моем первом водолазном учителе. Заставил меня надеть водолазный костюм и стал подбирать груза для моего пояса. Лишь после того, как я без усилий ложился на дно, а, вдохнув, поднимался над ним, Шурик разрешил мне надеть акваланг и все остальное снаряжение. Добавив еще один груз, он пошел со мной под воду, посоветовав напоследок: «Дыши так же, как на поверхности». Я спокойно погрузился на дно — красота, окружавшая меня, была неописуема, я забыл, что дышу воздухом из баллона. Расходящиеся в воде веером лучи от яркого солнца наполняли ее необыкновенным светом, не обращая на меня никакого внимания в светло–голубоватом пространстве между верхушками скал сновали разноцветные рыбы, по дну копошились крабики, ползали различные морские звезды и ежи, кругом колыхались фантастические заросли водорослей, на скалах красовались, как необыкновенные живые подводные цветы, распущенные щупальца анемонов. Подводный мир удивляет и покоряет всякого, побывавшего в нем хотя бы один раз. Я не стал исключением, проведя около трех тысяч часов под водой в бухтах и заливах от юга до севера Приморья и на рифах — от Австралии до Африки.

* * *

Маленькому кораблю, который изучал погоду и возникновение цунами в океане из–за того, что он был утыкан многочисленными антеннами и локаторами и имел славу советского судна–шпиона, не давали заходов ни в один из иностранных портов, кроме Сингапура. Руководство Гидрометеоцентра обратилось в Академию наук с просьбой организовать совместную экспедицию с японскими или австралийскими учеными, чтобы получить разрешение на заход в любой иностранный порт и «рассекретить» наконец это научное судно. Все расходы по проведению экспедиции на любой срок и в любой район метеорологи брали на себя. Судно было очень маленьким, поэтому организовать на нем серьезную экспедицию было невозможно, но сходить на рифы Австралии и поработать там месяц–другой со знакомыми австралийскими учеными было очень заманчиво. Мы списались со своими австралийскими коллегами. После разрешения небольших проблем и формальностей, связанных с работой в одном из австралийских заповедников, было получено согласие австралийской стороны на проведение исследований вблизи западного побережья Австралии.

В начале декабря, погрузив акваланги и оборудование, необходимые для изучения рифов и кораллов, мы — шесть человек из нашего Института — вышли в составе команды «корабля погоды» из Владивостока курсом на Сингапур. В те времена (в конце 70–ых годов) ни одно из уважающих себя судов не проходило мимо этого всемирно известного порта, благодаря беспошлинной торговле в Сингапуре — городе–государстве все было самое дешевое. Корабли заправлялись горючим, водой и запасались продуктами, команды отоваривались всем, что производилось в мире, — от жевательной резинки до суперсовременной радио-, фотоаппаратуры и только что появляющихся персональных компьютеров. Нас прежде всего интересовало японское и итальянское водолазное снаряжение, поскольку наше армейско–советское снаряжение оставляло желать лучшего. Для обеспечения безопасности работ нам нужны были глубиномеры и водолазные часы. Кроме этого, мы обзавелись хорошими масками, ластами и дыхательными трубками, истратив почти всю полученную валюту.

Кроме шефа, мы все были в «империалистической загранице» первый раз, она ошеломляла: небоскребы, шикарные автомобили, раскидистые пальмы, разноплеменной народ со всего мира, на каждом углу лавчонки с «колониальными» товарами и экзотическими фруктами, «жвачка» немыслимых сортов и вожделенная в те годы для нас «Кока–кола»… Мы зашли в первое же кафе, где нам подали малайское острое мясо с зеленью. Мы просто не могли не попробовать содержимое стоящих на столе бутылочек с разными приправами. Потом с полчаса ходили с открытыми ртами, в которых полыхал едва терпимый «пожар, и пили пиво, чтобы как–то его затушить. Первые два дня мы бродили с широко открытыми глазами и только успевали щелкать затворами фотоаппаратов. На третий день посетили Сингапурский университет и наше консульство. К этому времени наш корабль заправился всем необходимым, и мы двинулись мимо многочисленных индонезийских островов к Австралии. Было только одно неудобство в этом прекрасном плавании: как только на нашем корабле погоды узнавали о возникновении поблизости тайфуна, мы сразу разворачивались в центр его возникновения, чтобы изучить его условия. Чем ближе к центру, тем сильнее становилась качка, и корабль швыряло как скорлупку. Чем–либо заниматься не было никаких сил. К горлу подкатывала муть, приходилось лежать на койке, упершись в переборки головой и ногами, чтобы не улететь вниз, и пожевывать черный сухарь для предупреждения тошноты. Но тем не менее вскоре мы подошли к экватору.

Экватор пересекается с обязательным ритуалом крещения новичков, отдаванием чести и приношением выкупа Владыке Морей — Нептуну. Из моряков, которые уже проходили экватор, выбирается Нептун, и формируется его свита. После обеда в день пересечения экватора на спардеке появился Нептун с шикарной бородой из распущенных канатов в окружении телохранителей. Позади него шествовала свита, в которой были звездочет, лекарь, парикмахер и обязательные в такой свите полуобнаженные русалки. Всё шествие сопровождала орава прыгающих, вертящихся и галдящих полуголых чертей, в костюмах из пакли, прикрывающих срам, вымазанных сажей и отработанным машинным маслом. Нептун зачитал приказ, разрешающий нашему славному кораблю войти в его владения и изучать их во славу нашей Родины. С капитана взяли выкуп за беспокойство Владыки и его свиты. И тут началось!