Не отпускай меня (Never Let Me Go) - Кадзуо Исигуро

Почти инстинктивно она посмотрела на нас с Томми в поисках поддержки, что, вероятно, было ошибкой, потому что Томми сказал:

– Честно говоря, я понятия не имею, о чем вы тут беседуете. Что за правила такие?

Рут метнула в него испепеляющий взгляд, и я быстро сказала:

– Ты же помнишь, Томми. Все эти разговоры, которые ходили у нас в Хейлшеме.

Томми покачал головой.

– Нет, не помню, – отрезал он. И на этот раз я видела – и Рут тоже, – что никакой заторможенности в нем нет. – Не помню в Хейлшеме ничего подобного.

Рут отвернулась от него.

– Вам надо иметь в виду, – сказала она Крисси, – что, хотя Томми и был в Хейлшеме, он не такой, как настоящие хейлшемские. Его никуда не принимали, над ним вечно смеялись. Поэтому нет смысла его спрашивать про такие вещи. А теперь я хочу все-таки найти женщину, которую видел Родни.

К этому моменту глаза у Томми стали такими, что у меня перехватило дух. Таких глаз я давно уже у него не видела – они принадлежали тому Томми, который переворачивал в классе столы и от которого спасались, баррикадируя дверь. Потом взгляд постепенно стал обычным, Томми повернулся к небу за окном и глубоко вздохнул.

Старожилы ничего этого не заметили, потому что Рут, кончив говорить, тут же встала и принялась возиться с курткой. Все разом начали отодвигать стулья и подниматься – возникла легкая суета. Мне с самого начала было поручено распоряжаться деньгами, и я отправилась платить. Остальные тем временем потянулись за дверь, и я, дожидаясь сдачи, видела в одно из больших мутных окон, как они молча переминаются на солнце с ноги на ногу, глядя на море.

Глава 14

Когда я вышла, было уже ясно, что от возбуждения, которое нас охватило здесь вначале, ничего не осталось. Мы двигались молча, Родни впереди, по маленьким боковым улочкам, куда солнце почти не могло пробиться, где тротуары были такие узкие, что часто приходилось идти гуськом. На Главной стало чуть полегче, потому что из-за шума наше скверное настроение было тут не таким очевидным. Когда переходили у светофора на солнечную сторону, я увидела, что Родни и Крисси о чем-то совещаются, и задумалась, насколько гнетущая атмосфера связана с тем, что мы, по их мнению, скрываем какой-то важный хейлшемский секрет, насколько – просто-напросто с пренебрежительным высказыванием Рут о Томми.

Потом, когда мы перешли Главную улицу, Крисси объявила, что они с Родни хотят зайти купить открыток для дней рождения. Рут была изумлена, но Крисси гнула свое:

– Мы стараемся помногу их покупать. Всегда дешевле в конечном счете. И не случится такого, что у кого-нибудь вдруг день рождения, а открытки нет. – Она показала на вход в магазин «Вулвортс». – Тут продаются очень даже неплохие, и дешево.

Родни кивал, и мне показалось, что его улыбка чуть-чуть подкрашена насмешкой. Он сказал:

– Само собой, потом выясняется, что у тебя куча одинаковых, но можно ведь на них рисовать свои картинки. Персонализовать.

Оба старожила теперь стояли посреди тротуара, заставляя мам с прогулочными колясками себя объезжать и ожидая наших возражений. Я видела, что Рут разгневана, но без поддержки Родни в любом случае мало что можно было сделать.

Так что мы вошли в «Вулвортс», и там мне сразу же стало куда веселее. Мне и сегодня это нравится: большой магазин, множество рядов с полками, где выставлены яркие пластиковые игрушки, поздравительные открытки, масса косметики, здесь же, может быть, и фотокиоск. Если я сейчас приезжаю в город и у меня есть капелька свободного времени, я иду в какое-нибудь подобное место, где можно просто слоняться в свое удовольствие, ничего не покупая, и тебе слова не скажут.

В общем, мы вошли и очень быстро разбрелись по разным отсекам магазина. Родни задержался у входа около большой стойки с открытками, Томми двинулся вглубь, и я увидела, как он стоит под большим рекламным плакатом поп-группы и перебирает музыкальные кассеты. Минут через десять, когда я оказалась в дальней части зала, мне послышался голос Рут, и я пошла в ту сторону. Я уже свернула в проход – в тот, где были выставлены пушистые зверьки и большие паззлы в коробках, – и вдруг увидела, что Рут и Крисси стоят у дальнего его конца и о чем-то разговаривают. На меня напало сомнение: прерывать их не хотелось, но нам пора было идти, и поворачивать назад и гулять по магазину дальше мне не хотелось тоже. Поэтому я просто встала где была, притворилась, что рассматриваю паззл, и дожидалась, пока они меня заметят.

В какой-то момент мне стало ясно, что они опять обсуждают этот слух. Крисси вполголоса говорила примерно вот что:

– Но за все годы, что ты там была, поразительно – как это ты не задумалась? Что сделать, к кому обратиться и все такое.

– Ты не понимаешь, – объясняла Рут. – Была бы ты из Хейлшема, не спрашивала бы. Мы никогда этому не придавали такого значения. По-моему, мы просто все время знали, что в случае чего только и надо будет, что связаться с Хейлшемом…

Тут Рут увидела меня и осеклась. Когда я опустила коробку и повернулась к ним, обе смотрели на меня с неприязнью. Но в то же время вид у них был такой, словно я застала их за чем-то недозволенным, и они смущенно отступили друг от друга.

– Надо бы двигаться дальше, – сказала я, прикинувшись, что ничего не слышала.

Но Рут не дала себя одурачить. Когда они проходили мимо, взглянула на меня свирепей некуда.

Так что когда во главе с Родни мы отправились искать офис, где он месяц назад увидел «возможное я» для Рут, настроение в нашей компании было еще хуже прежнего. Не улучшало его и то, что Родни постоянно уводил нас не на те улицы. Как минимум четыре раза он уверенно сворачивал с Главной, мы шли за ним, но потом магазины и офисы кончались, и приходилось возвращаться. Довольно скоро повадка Родни стала оборонительной, и видно было, что он готов сдаться. Но вдруг мы нашли, что искали.

В очередной раз мы повернули назад и брели к Главной улице, но тут неожиданно Родни остановился. Потом молча показал на офис на той стороне улицы.

Да, это, конечно, было то самое. Не то чтобы в точности рекламная картинка в журнале, который попался нам тогда на дороге, но и не так уж далеко. Окно во всю стену начиналось почти с уровня тротуара, так что любой прохожий мог видеть большое помещение с открытой планировкой, где буквами «Г» было нерегулярно расставлено, наверно, больше десятка рабочих столов. Там были пальмы в больших горшках, сияющее оборудование, изящно изогнутые настольные лампы. Сотрудники переходили от стола к столу, стояли, опершись на перегородки, разговаривали, шутили; некоторые, близко сдвинув кресла на колесиках, попивали кофе и ели сандвичи.

– Глядите-ка, – сказал Томми. – Перерыв на ланч, а они не уходят. И я их отлично понимаю.

Мы смотрели и смотрели на этот элегантный, уютный, замкнутый в самом себе мир. Я перевела взгляд на Рут и увидела, что ее зрачки беспокойно прыгают с одного лица за стеклом на другое.

– Так, Род, замечательно, – сказала Крисси. – Которая из них? Она произнесла это почти саркастически, словно была уверена, что вся затея – одна его большая ошибка. Но Родни тихо, дрожащим от волнения голосом проговорил:

– Вон она. В том углу. Синий костюм. Разговаривает с толстой женщиной в красном.

Сходство не было очевидным, но чем дольше мы смотрели, тем сильней убеждались, что какие-то основания Родни имел. Ей было лет пятьдесят, и фигуру она сохранила неплохо. Волосы темней, чем у Рут, – впрочем, может быть, и крашеные, – и они были стянуты сзади в простой хвостик, как и Рут обычно делала. Она смеялась над какими-то высказываниями своей приятельницы в красном, и в ее лице, особенно когда она, отсмеявшись, встряхивала головой, был не просто намек на сходство с Рут, но, пожалуй, и нечто большее.

Мы довольно долго глядели, не говоря ни слова. Потом вдруг увидели, что две женщины в другой части помещения заметили нас. Одна подняла руку и неуверенно нам помахала. Это нас пробудило, и, панически хихикая, мы пустились наутек.

Чуть дальше по улице мы остановились и возбужденно заговорили все разом. Все – кроме Рут, которая среди этого шума не раскрывала рта. Трудно было в ту минуту понять ее лицо: разочарована она точно не была, но настоящего восторга в ней тоже не чувствовалось. Возникшая у нее полуулыбка могла бы появиться на лице у матери обычного семейства, которая обдумывает ситуацию, в то время как дети кричат, скачут вокруг и требуют, чтобы она сказала: да, разрешаю вам то-то и то-то. В общем, мы стояли, наперебой делились впечатлениями, и я, к своей радости, честно могла сказать, как и другие, что женщина, которую мы видели, – вполне реальная кандидатура. По правде говоря, мы все испытывали облегчение: пока шли поиски, мы, не вполне это сознавая, готовились пережить разочарование. Но теперь можно было спокойно ехать обратно, Рут могла вдохновляться увиденным, все остальные могли ее в этом поддерживать. И офисная жизнь, которую, судя по всему, вела эта женщина, была так близка к той, что Рут себе и нам рисовала, как только можно было надеяться. Несмотря на все, что происходило между нами в течение дня, в глубине души никто из нас не хотел, чтобы Рут вернулась в Коттеджи ни с чем, и в тот момент мы считали, что такого случиться не может. И все, я уверена, было бы в порядке, поставь мы тогда точку. Но Рут предложила: