Чейз (Погоня) - Дин Кунц

Он повернулся и двинулся по улице, перпендикулярной той, на которой стояло бунгало, нашел узкий проулок и прошел вдоль него достаточно далеко, чтобы увидеть заднюю часть дома Лински. Заднее крыльцо, не такое большое, как широкая, крытая передняя веранда, вело к глухой, без окна, двери черного хода. Окна располагались по сторонам двери, оба занавешенные веселенькими, красными с оранжевым, шторами.

Чейз вернулся в “мустанг” и стал ждать, пока стемнеет.

Сначала он попробовал занять себя игрой в слова, потом послушал радио, но вскоре бросил эти попытки. Он старался не думать о своем опрометчивом решении явиться сюда в одиночку, потому что не хотел ломать голову над побудившими его мотивами. Он вышел из машины и гулял неподалеку от бунгало, пока не стемнело.

К бунгало Чейз подошел по знакомому узкому проулку и пополз на четвереньках вдоль колючей изгороди к тому месту, где в ней был проход, ведущий к задней двери. Окна кухни светились, хотя Чейз никого и не увидел за ними. Он подождал десять минут, ни о чем не думая, расслабившись, как научился делать во Вьетнаме перед решительными сражениями; потом быстро двинулся вперед, перебегая от куста к кусту, лишь на миг останавливаясь у каждого. Достигнув заднего крыльца, он присел на корточки так, что от окон его отгораживали деревянные перила, ступеньки и само возвышение крыльца, тонущее в темноте.

Внутри радио играло инструментальные версии мелодий из бродвейских представлений; время от времени музыку прерывал довольно громкий неприятный голос, читающий рекламные объявления. Больше ничего слышно не было.

Чейз ненадолго отошел от дома и обследовал газон, расстилавшийся перед ним. Кое-где росли кусты и небольшие деревья, отбрасывавшие густую тень, стояла тачка, полная увядших петуний. Ничто не двигалось и не отражало света.

Чейз, убедившись, что вокруг никого нет, снова вернулся к дому, медленно пополз по ступеням на заднее крыльцо. Там стоял маленький журнальный столик и два кресла. Под ногой у него скрипнула доска, и он замер. На лбу выступили капли липкого пота; он непроизвольно вздрогнул, когда одна из них скатилась по щеке, мимо уха, на шею, точно таракан. Когда Чейз решился идти дальше, половица снова скрипнула, но он теперь был уверен, что Судья не ожидает его. Он подошел к стене дома и затаился между окном и дверью. Жаль, что у его нет пистолета. А что он здесь делает без пистолета? Да просто пришел разведать. Он посмотрит на Судью, на Лински, и потом убежит, убедившись, что тот соответствует описанию — распутает эту нить и позовет полицию.

Чейз знал, что лжет сам себе. Нагнувшись пониже, он поднял лицо к оконному стеклу и всмотрелся в крошечную освещенную кухню. Он увидел сосновый стол, три стула, соломенную корзинку с яблоками посреди стола, холодильник, плиту — но Судьи не было. Повернувшись, он прокрался мимо двери ко второму окну. Здесь перед ним предстало зрелище рабочей части кухни: банки с мукой, сахаром и кофе, полка с инструментами, полная разных половников, лопаточек и вилок, ящики для хранения продуктов, миксер, включенный в розетку, — но Судьи не было. Если только Лински не стоит прямо за дверью, чтобы его не было видно — а это маловероятно, — он где-то в другой комнате.

Чейз открыл раздвижную дверь и отпрянул, услышав ее высокий, мелодичный, поющий звук, который, казалось, разорвал тихий вечерний воздух, как пушечный выстрел. Он наверняка всполошил хозяина.

Но никто не вышел посмотреть, в чем дело. Скорее всего, громкая музыка заглушила шум.

Чейз взялся за дверную ручку и медленно повернул ее до упора, сделал глубокий вдох, чтобы немного успокоить нервы, и толкнул дверь. Она оказалась не заперта. Он быстро вошел в дом, оглядел пустую кухню и закрыл за собой дверь. Петли были хорошо смазаны: дверь ни разу не скрипнула.

В первый раз с того момента, как он задумал эту вылазку, Чейз почувствовал свою беззащитность, безоружность, и у него заболел затылок, как в тот раз, когда Судья стрелял в него и промахнулся. Он подумал, уж не порыться ли в ящиках буфета возле раковины в поисках хорошего острого ножа, но тут же отбросил эту мысль. Во-первых, он сообразил, что, если начнет рыться в ящиках со столовым серебром, никакие скрипки и фанфары не заглушат шума. Во-вторых, этот поиск только отнимет у него драгоценное время: за эти минуты Судья может зайти в кухню, чтобы взять, скажем, стакан воды, и наткнется на него; а ведь вся идея его предприятия заключается в том, чтобы застать Судью врасплох. К тому же он будет больше удовлетворен, если возьмет Лински голыми руками, а не с помощью безликого оружия.

Конечно, он не будет пытаться захватить Судью — если только тот не увидит его и другого выхода не останется, — потому что это дело полиции. Лучше всего застать Судью спящим, быстро опознать его, не разбудив, и тут же унести ноги. Лучше всего, если все пройдет спокойно.

Еще одна ложь.

Он постоял в коридорчике между кухней и столовой, потому что не знал, куда теперь идти; свет горел только в кухне и в гостиной. Через несколько минут он убедил себя, что никто не прячется за большим сосновым сундуком и под обеденным столом, и быстро подошел к открытой двери, которая вела в гостиную. Пол здесь был застелен толстым ковром, заглушавшим звук шагов.

Кто-то кашлянул. Мужчина.

Во Вьетнаме, когда выпадало особенно сложное задание, он умел сосредоточиться на его выполнении с целенаправленностью, какой больше никогда и ни в чем не достигал, становясь почти одержимым конкретной задачей. Сейчас ему хотелось выполнить свою задачу так же быстро, чисто и аккуратно, как тогда, но ему мешали мысли о Гленде, которая сидит одна в незнакомом мотеле и ждет, когда он вернется.

Чейз понимал, что непозволительно оттягивает момент. Нельзя колебаться, надо войти.

Он согнул руки и сделал медленный вдох, готовясь к схватке, хотя точно знал, что ее не будет.

Снова ложь.

Самое умное, самое цивилизованное, что можно сделать, — это повернуть назад, по возможности тише пройти через темную столовую, потом через кухню, выйти в заднюю дверь и вызвать полицию.

Он вошел в гостиную.

В большом белом кресле у телевизора сидел человек с газетой на коленях. Очки для чтения в черепаховой оправе были сдвинуты почти на кончик его тонкого прямого носа; он напевал бодрую мелодию, которой Чейз не узнал. Человек читал комикс.

На миг Чейзу показалось, будто он совершил роковую ошибку, потому что ему в голову не приходило такое: маньяк-убийца предается столь будничному развлечению — сидит, погрузившись в новые похождения популярных героев комиксов. Потом человек поднял глаза и принял хрестоматийную позу крайнего изумления: глаза округлились, рот приоткрылся, лицо заострилось и побелело. И Чейз увидел, что этот человек в точности соответствует описанию Судьи. Высокий. Блондин. Резкое лицо с тонкими губами и длинным прямым носом.

— Ричард Лински? — спросил Чейз. Человек в кресле, казалось, прирос к своему месту — как будто манекен, который посадили туда, чтобы отвлечь Чейза, пока настоящий Судья, настоящий Ричард Лински, не подкрадется сзади. Иллюзия была такой полной, что Чейз чуть было не обернулся, чтобы посмотреть, действительно ли в столовой никого нет, или его страхи оправданны.

Человек в кресле с такой силой вцепился в листки газеты, будто они из стали.

— Судья? — спросил Чейз.

— Ты, — прошептал человек. Он скомкал “стальные” листки и вскочил с кресла так проворно, будто сидел на гвозде.

— Да, — произнес Чейз, внезапно успокоившись, — это я.

Глава 15

Чейз знал, насколько важно сосредоточиться исключительно на выполняемой задаче, но во Вьетнаме он никогда не накручивал себя перед операцией. Слишком часто Конга не оказывалось там, где предполагалось, и поход заканчивался без единого выстрела. Люди накручивали себя, взвинчивали, исходя из того, что лучше справились бы с боевым заданием в таком состоянии, но оказывались разочарованными и не находили выхода своей нервной энергии. Чаще всего они срывали свое напряжение на ни в чем не повинном мирном населении, впадали в искусственную паранойю, временную шизофрению, при которой звук орудийной пальбы и запах горящих зданий служили как будто успокаивающим средством, благодаря которому их напряжение спадало и они снова обретали самоконтроль. Чейз лишь один раз позволил себе дойти до такого состояния — и операция провалилась; память об этом постоянно угнетала его.

Теперь, когда он наконец оказался лицом к лицу с Судьей, его способность владеть собой и сохранять спокойствие оказалась очень ценной. Столкновение не привело к немедленному насилию, как это, по его представлению, могло случиться.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Судья, Он попятился от белого кресла по направлению к телевизору, вытянув руки в стороны и шевеля пальцами, будто пытался отыскать какой-нибудь предмет, которым можно воспользоваться как дубинкой.