По ту сторону октября - Елена Бар

всю плачевность ситуации, смотрел на друга с жалостью. Внутри все чувства смешались в нервный комок, и дикий страх мешал думать рационально.

Пока они стояли лицом к двери, за спиной раздался шорох. Сначала тихий, затем громче и через минуту звук стал уже оглущающим. Он заполнил все пространство, затем яркая вспышка света ослепила глаза. Друзья обернулись и увидели огромное чудище, похожее на медведя. Коричневая шкура, в лапах посох, глаз не видно – очертания фигуры растворились в мерцающей дымке.

– Аааарррр… – зарычало чудище, извергая дикий крик.

Матвей и Андрей вросли в пол и от ужаса стояли, не шелохнувшись. Чудище подошло поближе и стало ясно, это человек в медвежьей шкуре. От него пахло потом, шерстью и травой. Одурманенным взглядом он осмотрел друзей, дотронулся до каждого правой рукой и снова крикнул:

– Арррр!

Пространство закружилось, и оба друга рухнули на пол. У Андрея изо рта заалел красный ручеек крови.

Костер горел ярко, отдельные языки пламени взлетали до метра вверх. Гулкие песнопения и звуки бубна сливались в единый, чарующий звук. Десять мужчин ходили по кругу возле огня, топая ногами в такт.

Оба друга лежали на медвежьих шкурах рядом с кострищем. Они не были связаны, их глаза могли видеть, их рты были свободны. Но их парализовало – явно от какого-то яда или снадобья. Андрей почти не приходил в сознание, его тело покрывали красные пятна с корками. Матвей же наоборот все видел и слышал, но не мог ничего сделать. Их обоих одели в тонкие балахоны чёрного цвета.

Улюлюкание, гортанные звуки, мычание и стрекот смешивались с хрустом снега, треском костра и звучанием бубна. Матвей уже не надеялся остаться в живых. Он мог только шевелить головой и хлопать глазами, из которых постоянно текли слёзы. Они скатывались по щекам и затекали в уши. Иногда ему казалось, что он уже умер и находится в аду. Особенно когда бубен стучал возле его головы. Но глянув на друга, который лежал рядом, словно мертвец, вспоминал, что он ещё жив.

Музыка и пение усиливались. Сердце Матвея застучало громче, кровь наполняла вены. В мыслях проносились файлы с самыми яркими событиями. Не зря же говорят –  перед смертью видишь всю свою жизнь. Неожиданно для себя он стал напевать песни любимой группы “Ария” – все, что знал. Он повторял строчку за строчкой и продолжал рыдать, впадая в истерику.

Звуки бубна и пение резко прекратились, Матвей посмотрел в сторону фигур у огня. Один человек, на вид лет шестидесяти, направился к Андрею. Подойдя к нему, он стал произносить громко слова на незнакомом языке и водить рукой в районе груди Андрея. Матвей занервничал и продолжил наблюдать за действиями незнакомца.

“Что же они задумали, нелюди эти? – Матвей в ту минуту вдруг вспомнил о Боге. – Господи Спаси…”

Мужчина разорвал балахон Андрея, и тот вдруг пришёл в себя и даже позвал:

– Матвей…

Его глаза были красными, лицо – серого цвета, а пятна на теле стали светлеть.

Незнакомец достал нож и разрезал себе руку. Почти чёрная кровь потекла на грудь к Андрею. Подбежали остальные фигуры и снова принялись танцевать и бить в бубен. Зрелище было жутким и невыносимым. Матвея стошнило.

Они водили хоровод возле Андрея, присыпая его каким-то порошком. Один из мужчин громко выл, как волк. Андрей то закрывал, то открывал глаза. Пару раз прокричал “мама”.

Матвей лежал и отчаянно пытался понять, в какой преисподней они оказались, и что будет дальше?

Затем из темноты появился еще один человек. В его волосы были заплетены ленты, дублёнка расшита узорами, а в руках он держал звериный череп. Он сказал Андрею:

– Зря ты трогал то дерево. Оно проклято и принесло беду.

Повернувшись к Матвею, продолжил:

– Кто-то из вас останется здесь. Шаману нужны новые силы. А кто-то сможет вернуться домой. Это решат кости.

Он кинул на землю горсть костей. Они разлетелись в разные стороны.

– Останешься в живых ты! – он указал на Матвея. Тот лежал и смотрел на огонь, в котором вдруг отчетливо проявилось лицо его бабушки-ведьмы. Он лихорадочно захлопал глазами. Андрей потерял сознание, завалив голову набок.

Жёлтые листья хрустели под натиском чёрных ботинок. Дорожки к больнице застелило дарами осени. То тут, то там на скамейках сидели люди. Одни громко смеялись, другие качались из стороны в сторону. Лишь Матвей стоял у дерева, ковырял кору. Веки изредка дергались, напоминая о той ужасной ночи у костра шамана. В его сознании он все ещё лежал беспомощно на земле рядом с Андреем. С тем, которого знал с детства, и которому хотел помочь.

Психиатрическая больница номер 7 стала постоянным домом для Матвея. А где-то далеко на севере, в домике с травами, в погребе копошился старик с молодыми глазами и напевал под нос песню о самой длинной ночи и шамане с костями в руках.

Сигню Юула, "Царевна"

Перед ним, во тьме печальной,

Гроб качается хрустальный…

А.С. Пушкин

Сталбыть, когда в тридцать втором в горсовете иркутском порешили кладбище Иерусалимское с землёй сравнять и парк тута построить, многие возмущаться стали. Особливо родня покойных. Оно и понятно, так то хоть на могилки цветы приносишь, рюмочку там за упокой опрокинешь. А так куда приходить, ежели могилок то нету, к качелькам-каруселькам? Товарищ вон мой, Степан, очень лютовал, мать с батей у него там похоронены. Рубашку на себе рвал, кричал, что к ядреней фене власть такую, что с мертвецами воюет. Быстро его потом забрали…

А я чо, я ничо. Мне приказали, я сделал, надо – значит, надо.

А царевну-то ту наша бригада нашла. Ну то есть не царевна она никакая – дочка купеческая.

Это наши её так прозвали, отрыли когда – за красоту да за богатство. Посудите сами, гроб хрустальный покойнице отец справил – каково это, а! Все семью их знали, у них денег куры не клевали. Дядька мой рассказывал, что женихи в очередь выстраивались, но девица всем отказывала. Почему – никому не ведомо, может, любила кого, а родители не позволяли с ним под венец. Слух ходил, что ведьма она, но то ж брешут, народ-то тёмный. Как померла девица – то ль от чахотки, то ль ещё от чего – папаша чуть руки на себя не наложил, а потом, видать, умом тронулся. Похороны устроил, что твою свадьбу. Разрядили её, как невесту, золота на неё понавешали и в гроб из хрусталя положили. При царе Александре это, кажись,