Его ребенок (СИ) - Касс Вероника

— Все будет хорошо. Вакуум-экстракция плода сейчас не такая уж и редкость, негативные последствия у детишек минимальны, — все еще спокойно, так, словно читала лекцию, произнесла женщина, а я громко ахнула. Я понятия не имела, что это за вакуум такой, но незнакомые слова вгоняли в первобытный ужас.

— Но бывают же… — прохрипел Глеб.

— Бывают, — тихо добавила Оксана Борисовна, — но у нас все будет хорошо. Слышишь, сын? Хорошо.

— Это что, его щипцами тянули?

Наконец до меня дошло, и сердце забилось, пожалуй, с такой же скоростью, как и у моего малыша на УЗИ. Я рефлекторно потянулась к животу, накрывая его ладонью и совершенно не думая о том, что мой жест мог кто-то заметить. Мне просто было страшно. За Лесю, Сашку, за себя и моего нерожденного малыша. За всех женщин, что проходили через это.

— Нет, этот метод менее травматичен, но все же, — Оксана Борисовна даже не пыталась меня успокоить. — У Саши кефалогематома, хотя могло бы ее и не быть. Еще раз убеждаюсь, что врач не очень компетентен. — Женщина сжала на мгновение губы и еще раз, словно мантру, добавила: — Все будет хорошо.

До палаты мы дошли в полном молчании. Леся спала на животе. Специальная кроватка для новорожденного была пока еще пуста. Оксана Борисовна положила ладонь на плечо сына и шепнула, что мы здесь и без нее справимся, а она как раз сходит в послеродовое, проверит внука, в палату его принесут не раньше чем через пару часов.

Глеб опустился на стул, подальше от койки, а я все же не выдержала и шепотом окликнула Оксану Борисовну:

— И все же почему ее не прокесарили? Вы не гинеколог и это поняли, а они… Что за специалисты такие?

— Мне легко сделать выводы, видя ситуацию целиком и уже после, — тяжело выдохнула Оксана Борисовна. — В процессе все не настолько понятно. А почему не сделали кесарево потом? Так это абсолютно ясно. Когда ребенок уже в родовых путях, ни о каком кесаревом не может идти и речи. На тот момент действия врача были действительно обоснованы. Там и обвитие пуповиной, и долгое время без околоплодных вод, почти восемь часов, — это очень плохо…

Я прикусила губу, сдерживая нарастающий и практически безотчетный страх, а мать Глеба продолжала говорить, словно специально била меня словами. Только откуда же женщине было знать, что мне совсем скоро самой предстояло стать матерью? Да еще и одинокой матерью. Ведь если я уеду… уеду, как и планировала, не сказав ни маме, ни Скольникову, ни даже Олесе о своем положении, то кто будет рядом со мной и моим ребенком, случись с нами, не дай бог, что-то похожее?

— Еще плохие скачки сердечных сокращений у плода… — Оксана Борисовна продолжила мне что-то объяснять, но я ее уже не слушала, переведя взгляд на Вавилова, надеясь хоть как-то отвлечься от мечущихся в моей голове дурацких мыслей.

Глеб, слушая свою мать, сначала прищурился, затем, наоборот, округлил глаза и тут же повернулся к закрытым жалюзи окнам. Он достал из кармана телефон и отупело заморгал.

— Без двадцати восемь уже, — тут же произнесла я, глянув на запястье, — я тоже не заметила, как время прошло.

Видимо, заговорила я слишком громко, потому что Леся пошевелилась. Глеб тут же подорвался со стула и присел на корточки у кровати, Олеся, тихо застонав, уперлась лбом в матрас, затем медленно приподняла голову и начала оглядываться.

— Как живот болит…

— Все позади, Лесь, — размеренно произнес Глеб, напоминая себя прежнего. Каменная стена, состоящая из одного лишь спокойствия.

Олеся тут же задрала голову, приподнимаясь на локтях, и рассеянно посмотрела на Глеба, затем обвела взглядом палату и, увидев меня, слабо улыбнулась.

— Мне стало плохо на похоронах, да? — глухо спросила она, все еще глядя на меня.

— Лесечка, о каких похоронах ты говоришь? — насторожилась я и, опустившись рядом с Глебом, взяла подругу за руку.

— Бабушкиных…

— А когда у нас были бабушкины похороны? — кашлянув, спросил Глеб. Явно у меня.

— Два с половиной года назад, — шепнула ему в ответ.

Присела на край кровати, немного оттесняя мужчину, который не сдержался и очень некультурно выругался, выпрямляясь.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Ты только не волнуйся, Лесь, хорошо? — уверенно посмотрела я на подругу.

— Что значит два с половиной года назад?

Олеся попыталась приподняться, чтобы сесть, но я ее остановила.

— Тебе нельзя сейчас сидеть, — за спиной послышался голос Глеба, — у тебя там швы.

— Швы? Где? — Олеся нахмурилась, словно прислушиваясь, а затем огляделась. — А почему здесь люлька? Боже, где мы? И кто это? — Она с интересом смотрела на Глеба и спрашивала тоже о нем.

— Так. Это, наверное, из-за травмы. Сейчас я позвоню врачу, и он все исправит. Начнешь наконец-то пить нужные таблетки, и все будет хорошо, — чуть повысил голос мужчина и тут же осекся: — Прости…

— Карин? — беспомощно протянула Леся, а Глеб, судя по спешным шагам и дверному хлопку, покинул палату. Я же прикрыла глаза и на выдохе произнесла:

— Это твой муж. Глеб Вавилов. Хороший мужик, Лесь…

— Муж? — Подруга округлила глаза, а потом легко улыбнулась. — Вот прямо муж-муж?

— Прямо муж-муж, который заделал тебе ребенка, потому-то ты сейчас и в роддоме.

— Ох-ре-не-ть…

— Да, тут другое слово подошло бы. Более грубое и совершенно нецензурное. Ты летом разбила себе голову и, видимо…

— Блин, Каринка, он такой красавчик, — перебила она меня, не желая слушать о своей травме. — С ума сойти. Как так? Как у меня получилось отхватить себе такой экземпляр?

Я как открыла рот для ответа, так и не смогла его закрыть. Боги, все было еще сложнее, чем показалось на первый взгляд.

— А ещё он очень взрослый, — мечтательно протянула Леся, — сколько ему лет?

— Лесь…

Мне хотелось встряхнуть ее, напомнить, что она, вообще-то, родила, а все ее мысли в этот момент были лишь о Глебе. Оно, конечно, немудрено, мужчина он видный, но сейчас совершенно не к месту.

Интересно, а что, если…

Мои же мысли закрутились в голове, словно хвостом гоняясь друг за другом и убегая от меня — их же хозяйки. Я на мгновение представила, что бы я подумала о Марке, если бы увидела его впервые, не зная о нем совершенно ничего. Не так, как в том загородном доме, и не так, как на свадьбе у Вавиловых, когда между нами уже стояла та ночь. Да, именно она стояла между нами, задавая нам уже тогда определенное направление в наших будущих отношениях.

Пожалуй, встреть я его совершенно в другом месте и ничего о нем не зная, я пылала бы таким же восторгом, как Леся сейчас. А Марк? Он, скорее всего, прошёл бы мимо, даже не обратив на меня внимания. Я настолько глубоко ушла в себя, что не заметила, как отворилась дверь.

— Леся, все поправимо, — уверенно заявил с порога Глеб, — тебе просто наконец-то нужно пропить нормальные таблетки, а не их слабые и неэффективные заменители. Врач сказал, ты сразу все вспомнишь.

— Но как же она будет кормить? — удивилась я.

— Не будет.

— Как это не буду? — ахнула Леся. — Я всегда мечтала, что буду долго кормить своего ребенка. По максимуму.

— Именно это ты и делала с Маришей, так что, считай, свой гражданский долг выполнила.

— У нас что, есть еще один ребенок? — ахнула Олеся, а я приглушенно застонала.

Вот же че-е-ерт!

— Получается, я забыла не только мужа и беременность, но и своего ребенка?

Я накрыла рот ладошкой: казалось, что этот жест как-то поможет мне удержаться и не заплакать. Глеб молчал, а Олеся продолжила терзать нас вопросами:

— А сколько ей?

— Через два дня будет год.

— Год, еще девять месяцев. — Леся покачала головой. — Получается, мы примерно два года женаты? И я все их забыла?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я зажмурилась, боясь смотреть подруге в глаза. Я не хотела ей врать, но не вываливать же сейчас на нее подробности ее знакомства с Глебом и того, как ее бывший с ней поступил? Господи, как все сложно-то…

— Когда принесут сына?

— Мама говорила, что через пару часов, но уже поздний вечер. Наверное, лучше попросить, чтобы Сашу к тебе принесли завтра. Я сам его еще не видел.