Гимн шута 18 - Антон Сергеевич Федотов

— Кажется, я тебе что-то должен, Катерина, — со скупой, но очень многообещающей улыбкой констатировал Волконский.

— Да, господин, — склонилась она с покорностью верной служанки настолько естественно, что если бы не огонек, вспыхнувший в ее глазах, кто-то мог бы и поверить.

— Нельзя оставлять это просто так, — с убийственной серьезностью констатировал молодой человек и, предложив блондиночке руку, отправился восстанавливать психику самым естественным способом, придуманным природой.

Тишь с Гладью, проводив парочку взглядами, в которых мелькнуло что-то похожее на зависть… неожиданно глянули друг на друга.

Их «контакт» длился всего несколько секунд и…

— Ну не-е-е-ет… — негромко, но удивительно синхронно выдали оба бойца.

— Да, блин! — возмутилась привычно Мышь и, порывшись по карманам, извлекла мятую купюру и протянула ее штатному психологу группы.

— Я же говорил, — довольно констатировал до того молчавший Пузо. — Сдавайся, Настюша!

— Ну не-е-е-е-ет, — решила девушка уверенно. — Это просто «Не сегодня!».

Штурмовики вновь переглянулись. Но теперь куда более деловито. А уже через секунду они сверлили задумчивыми взглядами спорщиков.

— Чай, все пить чай! — засуетилась Мышь, безуспешно делая вид, что она тут вообще ни при чём.

Тишь с Гладью ее привычно «простили». Не первая подобная сцена на их памяти.

— И все же интересно, почему они отменили операцию? — задумалась Светлана.

— А нам нет! — был ей общий ответ.

Вот еще не хватало гадать над мотивами власть держащих! Да и любопытство из них в свое время выбивали жестко. Так что «знать лишнего» никто из группы СИБ не желал.

* * *

За пятнадцать минут до «отбоя».

— Мы готовы, — донес до уха Демидова-старшего динамик сухой и деловитый голос молодого Волконского.

— Я понял. Спасибо, — глухо произнес Всеволод Григорьевич. — Удачи тебе.

На этом разговор и закончился.

Один из собеседников отправился «решать вопрос», а второй с некоторой тоской во взоре окинул выложенные отполированным до блеска черным лабрадоритом стены, в котором при желании можно было разглядеть собственный силуэт.

Железный Логист не желал. Бывали моменты в его жизни, когда на отражение смотреть не хотелось. Совсем. Сегодня был один из таких дней.

Да и не здесь он сейчас должен был бы быть, а на пункте управления Демидовых, принимать телеметрию хода операции.

Однако есть люди, которым во встрече не отказывают. Что бы ни происходило вокруг.

«Если нас называют стальными артериями империи, то среди этих древних стен, отполированных до бездушного совершенства, проходит самая настоящая артерия власти» — пришла в голову неожиданная мысль.

И да, Главу Демидовых попросили ПОДОЖДАТЬ В КОРИДОРЕ. И он не спорил. И даже возмущения не проявил. И вовсе не из-за безмолвных гвардейцев Преображенского полка в доспехах-"мундирах', замерших на расстоянии нескольких метров друг от друга идеальными статуями.

Просто здесь обитает Власть. Чистая. Безупречная. И крайне прагматичная.

— Господин Демидов.

Всеволод Григорьевич умудрился сохранить лицо. Пусть и совершенно не заметил возникшую рядом с ним девушку в строгом и безумно дорогом брючном костюме.

В руках у нее был чемодан. Уже открытый. И пустой. Пока.

— Прошу сдать средства связи и индивидуальной защиты.

И вновь Железный Логист не стал спорить. Хозяин Кремля в своем праве. И его сын тоже. Не говоря уж о самой умильно-серьезной «малышке», способной при удаче и штурмовую группу порвать голыми руками.

Комм, несколько амулетов и родовой перстень легли в чемодан.

Мелодично щелкнули замки в тишине коридора.

— Прошу за мной, господин Демидов, — предложила девушка, открывая перед Главой дверь приемной.

Мужчина шагнул внутрь.

В какой-то миг он почувствовал, как по телу пробежала дрожь.

И нет, дело было вовсе не в страхе. Так организм реагировал на «облучение» древним артефактом, встроенным в дверной проход еще в самом начале Темных веков.

— Входите, пожалуйста, — тут же поднялась с места секретаря еще одна «малышка». — Константин Дмитриевич ожидает вас.

Всеволод Григорьевич раздумывать не стал. Просто в десять шагов пересек приемную и, пройдя через распахнувшиеся перед ним двери, попал… в обычный кабинет.

Здесь не было места символам власти и тяжелой мебели, призванной «давить» на психику посетителя. Отсутствовал и портрет правящего императора на стене.

«Да и зачем?», — мысленно оценил Демидов. Хозяин кабинета и так видит самодержца каждый день. Да и вообще с полным на то основанием называет «папой». Так что можно предположить, что лица императора он не забывает.

— Всеволод Григорьевич, присаживайся, — предложил цесаревич, поднимаясь с рабочего кресла.

«Уважение проявил, значит… Ну-ну.».

— Здравствуйте, Константин Дмитриевич, — чуть склонил голову Железный Логист.

Императорская Семья. С ней сложившиеся в клановой среде правила общения отступали в сторону. Если с равными обращение на «ты» считалось признанием, то в отношении Первой Фамилии всегда требовалось употреблять местоимение «вы».

Будущий наследник престола позволил себе едва заметно поморщиться, давая понять, где именно видал он эти традиции.

Демидов с тем же «размахом» повел бровью. Мол, правила есть правила. И не нам их нарушать.

Тут возразить было нечего. Древние традиции удерживали заведенный порядок, без которого империя вообще не была бы возможной.

Цесаревич дождался, пока гость усядется и обогнул свой т-образный стол, чтобы занять место напротив собеседника.

«Уважение демонстрирует.», — вновь оценил Демидов и мысленно нахмурился.

Не к добру.

В свое время приходилось ему и скамью подсудимых обживать. Так что похожее чувство он уже испытывал. В тот день, когда заметил, что судья стал к нему относиться как-то мягче. Даже едва уловимую симпатию демонстрировать.

— Плохой признак, — объяснил ему тогда адвокат. — Судья уже принял довольно жесткое решение. И сейчас всеми силами неосознанно пытается «смягчить» удар.

От психологии никуда не деться.

И да, защитник оказался прав. Служитель Фемиды тогда отмерил ему полной мерой. Смертная казнь на фоне приговора и то выглядела бы гуманнее. Потом, правда, дело пересмотрели. Но все же.

Так вот, именно сейчас Демидову очень ярко вспомнились впечатления того дня.

— Всеволод Григорьевич, как ты понимаешь, я в курсе ситуации с твоим сыном.

Цесаревич всегда отличался очень лаконичным и конкретным стилем общения.

— И прекрасно знаю, что именно послужило ее причиной.

Железный Логист не шелохнулся.

Естественно, ему и в голову не могло прийти, что опричник Константина Дмитриевича утаит что-то от сюзерена. Однако стиль цесаревича сбивал с мысли. Там, где клановцы предпочитали обтекаемые формулировки и плели словесные кружева, сын императора… просто и жестко называл вещи своими именами.

—