Расскажу тебе о Севере - Юрий Николаевич Тепляков

съел». Океан для него — азбука. Все буквы еще в детстве выучил. И теперь, как бы Ледовитый ни мудрил, капитан-наставник все равно прочтет, разгадает. Его умный совет не раз и не два выручал молодых полярников. Недаром здесь говорят: «При всех полундрах всегда наверх свистали Инюшку!» Кстати, я не знал тогда, что недолог тот день, когда и мы позовем «Инюшку» спасать «Адмирал Лазарев».

Мне на ледоколе, наверно, повезло больше всех. В кают-компании место Николая Федоровича рядом с моим. И я первым встречаю его добрый взгляд и добрую улыбку.

— Ну, что сегодня бог послал к завтраку?

— Кашу манную.

— Да — улыбаются глаза милого сказочника,— что-то у нашего бога фантазии стало маловато. Вчера каша, сегодня каша. Надо бы пожаловаться на него в судовой комитет. Ты как думаешь?

— Я думаю, что сперва можно и на земле причину поискать.

— И то правильно. Есть у нас еще темно-серые люди.

Глаза сказочника гаснут. Николай Федорович тяжело вздыхает. Как быстро этот человек переходит от шутки к серьезным думам. Он вообще, как бы это точно сказать, — разный. Каждый день другой. Иногда я просто не могу сдержать улыбки, так неожидан его вид. Вот он выходит утром в черных сатиновых шароварах, черной сатиновой рубахе. Тоненькие железные очки на самом кончике носа. В общем, домашний какой-то старичок, будто только что грелся на завалинке деревенского дома. А часа через два Николай Федорович появляется на мостике при полном параде. В одежде ни одной морщинки. Высокая фуражка с кокардой, китель, сверкающие черные туфли. Движения скупы, точны, голос звенит. Смотришь на него и думаешь — это же настоящий морской волк с седой гривой.

И сразу же молодые штурманы подтягиваются, незаметно поправляют галстуки и начинают что-то серьезно искать на карте.

А как он командует! Каждый приказ отдается подчиненным с филигранной тактичностью, будь то молодой капитан или совсем еще мальчишка-матрос. Приказы Инюшкина выполняются точно. Люди вообще отзывчивы друг к другу, если говорят на языке уважения. Просто уму непостижимо, что можно достичь, если все мы научимся владеть этим волшебным языком. Возьмите любой день, и вы вспомните немало таких минут, которые остались пустыми из-за какой-то обиды, неприятной мелочи. А если собрать все минуты вместе — это же века. Время дорого всюду, а в море иногда секунда решает жизнь корабля. Вот почему морю нужны именно такие капитаны, как Николай Федорович. В Арктике с ним теплее и новичку и ветерану. Биография старого капитана интересней иной приключенческой книги. Все в ней есть: и неудачи, и победы, и юмор. Юмора вообще-то больше.

Такие люди — это история Арктики. Моряки о них уже рассказывают и будут рассказывать северные легенды.

А пока Николай Федорович стоит рядом со мной и задумчиво смотрит, как корабль наш рубит лед. Я долго не решаюсь, а потом спрашиваю:

— Не станет ли «Амгуэма» вторым «Енисеем»?

— Думаю, что нет. Вон ветерок с юга потянул. Он поможет. В четыре часа узнаем точно.

Десять минут пятого радист Виктор Локтионов принес радиограмму. Посмотришь на паренька, и можно не читать сообщение. Весть добрая! «Амгуэма» снова на плаву. Правда, пришлось выбросить за борт 600 тонн пресной воды, такой дорогой в Арктике. Но ничего, догонит, водой поделятся другие корабли. Самое главное, что караван может спокойно, без нервотрепки идти вперед, на запад.

Сегодня нас ждет еще одна радость. Вернее, мы сами идем ей навстречу. После похода к земле Франца Иосифа в родные восточные воды спешит ледокол «Москва». Каждый день мы следим за ее координатами. Стоит только радисту сказать: прошла пролив Санникова, и мы уже знаем, о ком это.

А сегодня, если ничего не случится, должна состояться встреча. Наконец-то! Не знаю почему, но все на корабле ждут этой минуты, как в детстве мы ждем свой день рождения. То и дело на мостик поднимаются даже механики и спрашивают.

— Ну как, далеко еще?

— Скоро, 20 миль осталось.

К «Москве» у ленинградцев особая ревность. Иные сами плавали на ней, у многих плавают сейчас друзья. Я не исключение. У меня там тоже друг. Да еще какой. От гидролога Николая Бубнова я впервые услышал об арктических навигациях, с ним впервые участвовал в ледовой разведке, когда мы 12 часов висели над Охотским морем, отыскивая дорогу кораблям, идущим в порт Нагаево. Это он виноват, что с тех пор рядом со мной всегда ходила мечта: побывать в высоких широтах, увидеть эту белую страну и ее дымные караваны. И вот сейчас этого человека я увижу вновь, а самое главное — где? На семидесятой параллели.

Встречи ждали неделю, а длится она секунды. Полным ходом «Москва» горделиво прошла по левому борту. Да как прошла! От огромных ледях только брызги летят. Жалко, но останавливаться нельзя. «Москва» спешит на восточную кромку — за новым караваном.

«Ленинград» поднимает флаги приветствия: счастливого плавания. Туман разрывают мощные гудки кораблей. Мы машем руками москвичам, высыпавшим на палубу. Только кто там, разве разберешь. Я вижу на лицах наших ребят улыбки. Никто и не скрывает радости. Правда, в радости есть какая-то необъяснимая капля печали. Может, потому, что вот друзья рядом, а подойти, пожать руку, обнять нельзя. Наверное, только полярник поймет, что значат эти короткие встречи в белом-белом океане.

Через час жизнь на корабле снова входит в свой обычный ритм. Снова у всех главная забота — забота о караване. По радио меня зовут на вертолетную площадку. Пилот Владимир Громов и Боря Химич летят искать дорогу среди тяжелых ледовых полей, которые уже успел пригнать западный ветер.

Легкая машина идет над самым океаном. Так Боре проще определять возраст и толщину льда. Нам нужно дойти до берега, чтобы разведку «привязать» к карте. Вот и тундра внизу. Сырая и рыжая. Ни единого зеленого пятнышка.

— А в прошлом году были даже цветы, — кричит мне Борис.— Видно, лето нынче про Чукотку совсем забыло...

Да, невеселая картина. Между прочим, грусть тундры человеку передается быстро.

Молча летим над серой косой. Даже здесь ощущаешь, как галька холодна.

— И все-таки, братцы, земля.

Это Володя Громов.

Тут же резкий разворот. Ложимся курсом навстречу каравану. Самих кораблей не видно, только дымы расчертили все небо. Проходим над судами раз, другой, будто считаем вымпелы. Все в строю. Все в порядке. Только опять откуда-то сверху падает крупными хлопьями серая вата на «Ленинград». Садимся уже в сплошном тумане. Быстро все-таки Арктика меняет