Жребий No 241 - Михаил Кураев

"Моего любимца всегда надо подталкивать и напоминать ему, что он император и может делать все, что ему вздумается. Ты никогда этим не пользуешься..."

И чего женщина бьется, чего нервничает, все делает государь, что вздумывается. Вздумалось тетеревей пострелять и пострелял от души, вздумалось "козла" забить и забил с "подвизающимися в домино" флигель-адъютантом Мордвиновым Анатолием Александровичем, и генерал-адъютантом, адмиралом Ниловым Константином Дмитриевичем. Правда, очень уж мешают государственные дела нормальному течению личной жизни.

Когда сегодня скорбят безутешно прямые наследники "здорового и благомыслящего" дела "Союза Русского Народа", скорбят о потере таких заботливых, все понимающих и щедрых вождей, здесь, как говорится, все ясно, но что ж взахлеб плачутся те, чьих предков и за людей-то не считали, они-то чего заходятся, да еще соревнуются между собой, кто первей и кто громче восскорбит. Нет, не услышит их голос матушка-императрица, пока не наденут они смазные сапоги, не обрядятся в алые рубахи и не возьмут, поплевав в ладони, хоругвь покрепче, только этот "голос России" по душе государыне, которая только и мечтала, "когда же, наконец, водворится порядок, которого нашей бедной стране не хватает во всех отношениях". В здоровом лице "Союза Русского Народа" и славянская натура императрицу устраивает.

Был порядок в "Союзе...", был! Однако справедливости ради надо

взглянуть на государя иными глазами, глазами тех, кого государь, по совету жены и матушки, к себе приближал, кому доверял в практической жизни исполнять свою волю.

Как он выглядел в глазах тех, кто имел возможность при обязательных и регулярных докладах искать в лазоревых глазах царя одобрение, или видеть порицание, искренним своим усилиям в сообщении поступательного движения государственной машине?

17-го октября 1904 года пышноусый и высоколобый, шестидесятипятилетний Иван Логгинович Горемыкин, "милый старик Горемыкин", по словам государыни, действительный тайный советник 1-го класса, сенатор, член Государственного Совета, бывший министр внутренних дел и будущий председатель Совета министров, председатель Особого совещания по вопросам о мерах к укреплению крестьянского землевладения, убитый в 1917 году крестьянами при разгроме его имения, доверительно беседовал с вновь назначенным министром внутренних дел, генерал-адъютантом, генералом от кавалерии по Генеральному штабу, бывшим командиром отдельного корпуса жандармов и заведующим департаментом полиции, бывшим генерал-губернатором Виленской, Ковенской и Гродненской губерний, любимцем вдовствующей императрицы, сорокасемилетним князем Петром Дмитриевичем Святополк-Мирским. "Помните одно: никогда ему не верьте, это самый фальшивый человек, какой есть на свете", - имея в виду царя, сказал Иван Логгинович Петру Дмитриевичу, мечтающему об отставке, но не предполагающему, что всего через четыре месяца, обрызганный январской кровью, он будет отставлен от всех мест и должностей раз и навсегда.

11-го ноября 1904 года государь, встав в восемь утра, поехал на охоту в Знаменское. Охота была удачной, собственные трофеи в "Дневнике" выделены особо: "Убил 144 фазана; всего убито: 522. Фазанов 506, зайцев 16". Охота заняла четыре с половиной часа, включая часовой перерыв на завтрак в охотничьем домике. Что ни говори, а охотник государь был блестящий - один фазан за полторы минуты! Результат великолепный!

А в это время на дальневосточном театре сочиняли и готовили к исполнению знаменитый кавалерийский "набег" генерала Мищенко, закончившийся так же бесславно, как и все прочие военные предприятия этой кампании. Командир Забайкальской казачьей бригады генерал Мищенко получил возможность собрать под свою руку больше трети всей нашей кавалерии, превзойдя одним своим отрядом в семьдесят два с половиной эскадрона всю японскую кавалерию, насчитывавшую шестьдесят шесть эскадронов. Неудачи стали обычнейшим делом этой войны, не избежала своей участи обанкротиться и кавалерия, в том числе и казачья. Нелепый замысел и бездарное его исполнение, быть может, и не заслуживали бы упоминания, но именно эта затея привела наконец-то в движение 3-й Верхнеудинский казачий полк. В связи с предстоящей громоздкой операцией на театре военных действий дед напишет бабушке сдвоенное письмо за 13 и 14 ноября, поэтому и "Дневник" государя должен быть представлен двумя датами.

Дневник императора. 13-го ноября. Суббота. Утром было два доклада.

В час с 1/4 отправился в город на освящение Суворовского музея. После молебна осматривал подробно все залы, хорошо устроенные и достаточно наполненные для открытия. В 4 часа вернулся в Царское.

Дядя Сергей и Элла приехали из Москвы. В 7 час. вместе с ними поехали в Гатчину и обедали с Мама и т. Ольгой. Возвратились в 10 1/2.

14-го ноября. Воскресенье. День рождения дорогой Мама и десятилетие

нашей свадьбы! в 10 1/4 поехали в Гатчину. Обедня, поздравления и завтрак в Белой зале. Сидели у Мама долго и вернулись в Царское в 3 1/2 часа. Приняли депутацию от Уланского полка по случаю 10-летия со дня назначения Аликс шефом и двух офицеров и команду с подводной лодки "Осетр", отправляемой на Дальний Восток.

За чаем дети устроили сюрприз и исполнили в лицах и в надлежащих костюмах басню "Стрекоза и Муравей". Вечером принял гр. Ламздорфа.

Будь в этом придворном домашнем детском "театре" цензура, навряд ли в канун сдачи Порт-Артура была бы дозволена к постановке пиеса столь двусмысленного, аллюзионного содержания.

Если раньше дед томился своей забайкальской ссылкой, изнурявшей его бездеятельностью, и ждал отъезда на фронт как перемены участи, то теперь лишь отъезд на фронт мог быть оправданием его резкостей в объяснении с бабушкой, уже расправившей крыла, набравшей воздуха, чтобы лететь к своему любимому.

Вот и последнее, наконец-то, письмо с продуваемой всеми ветрами, пустынной, дикой, серой станции Борзя.

Ст. Борзя. Ноября 13 дня. 1904. Дорогая голубка Кароля! Наконец-то

сегодня утром получено приказание главнокомандующего снять наш полк с охраны дороги и двинуть его в Харбин. Конечно, целый день идет суета и сутолока невообразимая: все готовятся, укладываются, собираются. Окончательно должны выступить 18-го Ноября. До Харбина пойдем по железной дороге, и что будет там, пока, конечно, неизвестно.

Я лично и большинство офицеров довольны тем, что идем дальше - сидеть тут ужасно надоело. Иначе относятся к этому перевороту те офицеры, к которым сюда приехали жены и семьи. Очень жаль нашего ветеринарного врача: он, бедняга, только что уехал встречать свою жену, которая едет к нему сюда с детишками. А тут такая неожиданная новость... Надеюсь теперь, моя дорогая, милая Кароля, ты поймешь весь смысл моих побуждений, которые заставили меня отклонить от себя большое счастье видеть тебя здесь. Как бы ты чувствовала себя здесь, узнав, что полк вышел на театр войны?

Теперь пять дней предстоит возня со сборами. Я очень удивился, не получив от тебя писем до сего времени. Твою телеграмму "ОСТАЮСЬ" я получил, когда возвратился из командировки. Со дня на день ожидаю от тебя письма. Ну что-то теперь будет с нами? Я при всяком удобном случае буду сообщать тебе, дорогая, о себе и о нашем полке, а ты делись этими сведениями как с моими родственниками, так и со знакомыми. Когда ты получишь это письмо, мы уже будем далеко. По получении этого письма, адресуй мне письма "в действующую армию на Дальнем Востоке. В 3-й Верхнеудинский казачий полк".

14 ноября. Сегодня у нас та же суета, что и вчера. Товарищ Бобров

поехал в Читу закупить медикаменты и перевязочный материал, а я занимаюсь здесь укладкой лазарета в походные ящики. Немного досадно, что приходится идти на войну в холодное время года, когда так легко простудиться. У нас погода все время стояла превосходная. До сего дня были тихие, прекрасные морозы в 18-20о, которые здесь почему-то переносятся гораздо легче, чем у нас в России. Снегу абсолютно нет, ни капли.

Сегодня вместе с этим письмом отправлю тебе телеграмму о нашем выступлении. Дорогая, милая Кароля, как больно сознавать все то, чему подвергнемся теперь, идя в Харбин! Не за себя я боюсь, но тебя, моя милая деточка, жаль! Больно за то, что ты, дорогая моя, будешь тревожиться и беспокоиться. Я во всяком случае обещаю тебе всегда при всякой вероятности уведомлять о себе. Если бы пришлось уже в скором времени покончить расчеты с жизнью, то ты будешь уведомлена об этом, а равно и о всяком несчастном со мной случае, моим товарищем, доктором Бобровым, который телеграфирует тебе. Если же все будет обстоять благополучно, то я сам буду тебе писать и телеграфировать.

Теперь опять хочется сказать тебе, моя дорогая голубка, чтобы ты в случае несчастья со мною не губила свою молодую жизнь и не связывала себя какими бы то ни было обещаниями. Зачем, мой ангел? Я знаю тебя, верю твоим чувствам и уверен, что живя и с другим, ты не выкинешь из своей памяти того, кто тебя так безгранично любит и кто так тебе предан. Хоть изредка ты вспомнишь обо мне и помолишься за меня своею чистою молитвой. Вот почему мой завет тебе, дорогая, что бы со мной ни случилось, ты живи, будь счастлива. Живи и облегчай, чем можешь, горе и страдания людские - особенно нашего бедного, забитого, но хорошего русского народа. Теперь из него тянут последние силы и соки, отнимают все дорогое и близкое сердцу ради неведомых ему благ и стремлений... Уж видно так Бог на роду написал! "Но придет же пора, и проснется народ, разогнет он могучую спину..." Дай Бог тебе дождаться этой поры и увидеть ее. Дай Бог тебе сил и терпения перенести свое горе и дожить до лучшей поры! А у меня одна к тебе просьба: не забывай меня и брата в своих молитвах!