Что необходимо знать о Михаиле Булгакове - Дмитрий Евгеньевич Галковский

еврейский ансамбль Галкин-Палкин-Малкин-Чалкин-Залкинд, играющий на кружках Эсмарха, то есть на клизмах, — издевательство над еврейскими музыкантами-клезмерами. Полыхаевский «генеральный секретарь» Серна Михайловна, управляющая людьми посредством резиновых штампов — это издевательство над именем «Сарра»: «Серна» и «Сарра» для русского уха звучат неприлично, «серна» неприличнее. Это парафраз из «Песни песней» («у тебя сосцы как у горной серны»), и, что гораздо хуже, штампы Серны Михайловны это намек на юдофобскую статью Андрея Белого «Штемпелеванная культура».

В романах единственный раз описывается антисемит. Это обитатель Вороньей слободки Александр Дмитриевич Суховейко. Узнав, что сосед-летчик отсутствует, потому что находится в полярной экспедиции «среди торосов и айсбергов», Суховейко восклицает:

«Айсберги! Это мы понять можем. Десять лет как жизни нет. Все Айсберги, Вайсберги, Айзенберги, всякие там Рабиновичи».

Узнав, что летчик застрял на 84 параллели, Александр Дмитриевич уточняет:

«Что еще за параллель такая, может, никакой такой параллели и вовсе нету. Этого мы не знаем. В гимназиях не обучались.»

Затем Александр Дмитриевич, или в обиходе Митрич, пляшет под гармошку русскую с пьяной соседкой.

Правда на самом деле Митрич закончил пажеский корпус и был камергером при дворе его императорского величества. В дальнейшем он вместе с другими обитателями вороньей слободки страхует имущество от пожара, квартиру поджигают с шести концов и воронья слободка сгорает. Митрич стоит около загоревшегося дома и поучает:

«Сорок лет стоял дом, — степенно разъяснял Митрич, расхаживая в толпе, — при всех властях стоял, хороший был дом. А при советской сгорел. Такой печальный факт, граждане!»

Филологическая мышеловка, филигранно сконструированная Булгаковым, захлопывается.

Формально, Митрич это изувер-погромщик, замаскированный враг советской власти, злорадствующий по поводу пожара, который сам же и учинил. В этом смысле история «Вороньей слободки» ничем не отличается от сотен литературных поделок такого рода, в том числе и поделок, вышедших из-под пера Ильфа и Петрова.

А реально…

Во-первых, Митрич никакой не антисемит. Это интеллигентный, образованный человек, вынужденный кривляться под пролетария в результате деятельности революционеров, значительная часть которых состоит из «Рабиновичей и Айсбергов». То есть «Рабиновичи и Айсберги» понуждают его имитировать тупую ненависть к себе — чтобы спрятаться от них в основной массе некультурного, в том числе, антисемитского населения, и, одновременно защитить себя от агрессии соседей, в значительной степени — пьяниц и хулиганов.

Во-вторых, пожар вороньей слободки это результат разрушения социальной иерархии, превративший жизнь обывателей в злобный цирк. Из-за

культурного перепада люди не понимают действий друг друга.

Почему сгорел дом? В перенаселенной квартире, на антресолях жила бабушка с бутылью керосина. Она боялась электричества и жгла на антресолях керосиновую лампу с рефлектором. Митрич опасался, что она устроит пожар, в результате которого у него сгорит дорогой рояль. Скорее всего, вся квартира до революции принадлежала ему, а потом его уплотнили 20-ю трудящимися, в том числе полоумной старухой.

Поэтому он оформил страховой полис на случай пожара. Это вызвало взрыв ненависти у соседа-кавказца:

«Гигиенишвили подступил к Митричу в коридоре и, схватив его за грудь, угрожающе сказал:

— Поджечь всю квартиру хочешь? Страховку получить хочешь? Ты думаешь, Гигиенишвили дурак? Гигиенишвили все понимает!»

Когда Гигиенишвили тоже оформил страховку, все с ужасом поняли, что грузин хочет поджечь квартиру. Это вызвало цепную реакцию страхования, а потом спонтанный совместный поджог — потому что каждый из квартирантов боялся сгореть заживо.

После этого Митрич говорит, что дом сгорел из-за советской власти. А РАЗВЕ НЕТ? «Кто скажет, что это девочка, пусть бросит в меня камень».

В произведениях Булгакова есть целая вереница сцен, посвященных коммунальной разрухе и квартирным пожарам, но самая впечатляющая из них, несомненно, история «Вороньей Слободки». Здесь писатель, укрытый анонимностью, всё сказал открытым текстом, без оглядки на цензуру. Но сказал, подобно лечащему врачу, включившись в невежественный еврейский бред о погромщиках из лицея и пажеского корпуса.

Получилось, по счастливому выражению Ленина, «формально правильно, а по сути — издевательство». Но издевательство, тем более такое изощрённое, ни в коей мере не является задачей Булгакова. Тем более в юмористической книге.

Нельзя сказать, что романы написаны с советских позиций или с позиций антисоветских. Это-то и делает дилогию антисоветской абсолютно. Ведь анти-советское мировоззрение всё равно фокусируется на идее социализма. Однако эта «идея» для Булгакова существует разве что в виде «люди как люди, только квартирный вопрос их испортил», то есть не существует вообще.

Лет тридцать назад в среде советских либералов было принято порицать Ильфа и Петрова за образ Васисуалия Лоханкина, будто бы являвшийся карикатурой на русскую интеллигенцию. Но Лоханкин с его сермяжной правдой и трагедией русской интеллигенции такой же сюрприз с двойным дном, как Митрич. Это не интеллигент, а дурак. Интеллигент в Вороньей слободке… квартирант Лоханкина, то есть Остап Бендер.

Во время знакомства между ними происходит примечательный диалог:

«— Скажите, из какого класса гимназии вас вытурили за неуспешность? Из шестого?

— Из пятого, — ответил Лоханкин.

— Золотой класс! Значит, до физики Краевича вы не дошли? И с тех пор вели исключительно интеллектуальный образ жизни?»

О чём здесь говорится? По учебнику физики Краевича учились в 6-ом классе гимназии, курс считался сложным и служил основной причиной отчисления гимназистов за неуспеваемость. Бендер это знает, потому что учился в гимназии и, скорее всего, гимназию закончил. Лоханкина исключили из легкого пятого класса, то есть это просто дебил. У него начальное образование.

Но одновременно, и это очень важный момент для понимания характера дилогии, образ Лоханкина содержит в себе черты автора. Лоханкин, подобно Булгакову неприспособлен к бытовой жизни. Для Михаила Афанасьевича разогреть котлеты было проблемой, и ночное уплетание приготовленного женой холодного борща это типовая ситуация его быта. Конечно не потому, что он имитировал голодовки — просто он писал по ночам, а жена в это время спала. Совершенно булгаковская черта — любовь Васисуалия к дореволюционным энциклопедиям. Ну, а про «гасите свет в уборной» я уже написал выше. Подозреваю, что по-бендеровски ловкие ответы «Семеновне» это художественный вымысел. В реальности Булгаков, живший в нехорошей квартире на птичьих