Жёсткая инструкция по выживанию или Зимняя сказка. Поиск ЭДЕМА - Олег Кожевников

— Всё, представился, бедолага.

Я, взяв флягу, налил этого адского коктельчика в колпачок и поднёс его ко рту, всё ещё всхлипывающего мужика. Тот послушно открыл рот и сделал глоток. Интересно было наблюдать за изменением выражения его физиономии. Сначала глаза округлились, лицо сморщилось, а рот открылся, часто заглатывая порции морозного воздуха, потом физиономия разгладилась, глаза, наоборот, сощурились, а рот расплылся в блаженной улыбке. Я налил ещё грамм тридцать эликсира и протянул этому бородачу. Тот уже сам, взяв эту порцию, мгновенно опрокинул колпачок в свой широко раскрытый рот. Утробно ухнул, помахал снятой рукавицей перед раскрытым ртом, потом закрыл его и уставился на меня преданными собачьими глазами.

Я опять обратился к нему:

— Ну что, мозги прочистились? Теперь-то можешь нормально говорить? Объясни мне, пожалуйста, что такое — мясные, ездовые и забойщики? А также мне не ясно, что такое — секретариат и почему ему нужно давать мзду. Мзда — это что-то, типа налога — я правильно понял?

Мужик усиленно закивал головой, потом, немного заплетающимся языком, начал отвечать на мои вопросы:

— Все перечисленные — это рабы, мясные — это те, которых специально откармливают, чтобы забить, они очень ценятся, мясо у них вкусное и его кушает только элита и быки. Да у нас в шахте, даже для элиты, другого мяса практически и не бывает. Ездовые, это такие, как мы, таскаем по морозу гружёные сани — сюда отбирают самых выносливых рабов. Правда, долго они не живут, очень часто обмораживаются и застужают лёгкие. Таких — сразу на утилизацию. Говорят, крутят из них котлеты. Ну а забойщики, это те, кто рубит уголь, их тоже часто отправляют на утилизацию.

— Да тут что, все людоеды? — потрясённо воскликнул я.

— Да нет, рабам мясо не дают, кормят в основном варевом из овощей и пшеницы. Их мы привозим из старых элеваторов и овощехранилищ, — ответил бородач, — правда, я слышал, что забойщики в дальних штреках иногда отлавливают крыс и у них можно иногда раздобыть крысиное мясо, но стоит оно очень дорого.

Все это произносилось совершенно будничным тоном, без всякого надрыва, на лице говорившего не отражалось никаких эмоций. Эта обыденность и смирение потрясли меня больше всего. Я не удержался и прервал мужика новым вопросом:

— Скажи-ка мне, неужели рабы всё это терпят? Разве нельзя, скрутить всю эту элиту? Вас же, наверняка, больше.

— Кто терпеть не мог, тех уже утилизировали, — горько усмехнулся бородач, потом продолжил свои объяснения:

— Что мы можем сделать? Оружия нет, оно только у элиты и у быков. Вместе собраться, тоже никогда не выходило, расположены все на разных уровнях и живут как бы отдельными ульями. Электричество, вода и запасы продуктов находятся в руках элиты, они контролируют также подъемники и выходы из шахты. Как только начинаются какие-нибудь волнения, или убьют кого, сразу же перекрывают входы в лаву, требуют зачинщиков и заложников. Если эти условия не выполняются, то перекрывают воду, выключают электричество и перестают выдавать продукты, а могут даже пустить газ. Без пропусков проникнуть к выходу из шахты, а также в горизонты элиты, быков и работяг, невозможно. Там круглосуточное дежурство, и стоят пулемёты. В каждый улей назначают своего капо и его помощников, которые, как правило — чистые звери, ещё похуже быков. А также требуют сдавать по нормам уголь, выращивать грибы и всё это сдавать на верхний уровень. Если сдаётся меньше, чем нужно, то тогда начинают применять санкции, но сначала быки всем начистят морды…

— Слушай, не гони, давай по порядку, а то у меня сейчас мозги закипят, — прервал я рассказчика, — теперь расскажи, кто такие элита, быки и работяги?

Бородач, от неожиданности, даже поперхнулся, но быстро сориентировался и начал отвечать на вопрос:

— Элита, это, в основном, руководящие работники, примкнувшие к ним уголовники и кавказцы. За первые полгода после катастрофы было вроде бы всё по справедливости — у всех паёк, все обязательно работали на закреплённых местах. Но, как всегда у нас бывает, начались склоки — кто-то считал, что он работает больше, чем другие, а ест меньше. Опять же, начались драки за женщин. Армяне и примкнувшие к ним кавказцы, объединились, начали диктовать свою волю. Они заручились поддержкой бывших уголовников. И начались вообще адские времена — за малейшее слово против, или косой взгляд, могли зарезать. За время этого бардака население нашего убежища уменьшилось раза в два. В те времена и начал процветать каннибализм. Наверху был дикий холод, всё засыпало толстым слоем снега. Заготовленные продукты, а особенно мясные консервы заканчивались. Захватившие власть, не желали в такой холод заниматься завозом продуктов, даже с находящегося неподалёку элеватора. Они забаррикадировались на уровне с запасами продуктов и выдавали пайки только тем, кто работал наверху, на ТЭЦ и обеспечивал её углём. Народ обозлился до предела, этим и воспользовались бывшие Ростовские аппаратчики. Они договорились с паханом уголовников и частью кавказцев и 15 мая перебили всех армян, некоторых кавказцев, да и всех тех, кто лизал прошлым правителям жопы. Теперь у нас это считается праздничной датой — день освобождения называется.

Он горько усмехнулся, на глазах опять появились слёзы. Чтобы его как-то успокоить, мне пришлось еще плеснуть в колпачок эликсира и протянуть ему. Он, как и в прошлый раз, молниеносно опрокинул огненный напиток в свой рот и замахал всё это дело варежкой. После чего отдышался и продолжил своё повествование:

— Главным тогда и стал наш нынешний пахан — Глобус. Он раньше занимал какой-то чин в администрации Ростовской области, а во время эвакуации был при продуктовых запасах, то ли их завозил, то ли учитывал — врать не буду, не знаю. А Глобусом его прозвали, за его любимую присказку. Если осерчает, обычно грозит — я тебе глаз на жопу натяну и заставлю глобусом работать. Когда он пришёл к власти, сначала стало полегче, по крайней мере, просто так уже убить не могли. Если нарушал правила строителя будущего мира, то, конечно, могли отправить на утилизацию, но, обычно, отправляли сначала на каторжные работы, правда потом — всё равно, на котлеты. На каторге больше полугода никто не выдерживал. Каторжане, обычно, возят зерно с элеватора при морозах 50–60 градусов. Через год Глобус ввел разделение на касты, по примеру порядков, установившихся в других шахтах. Он-то и разделил всех на четыре касты: элиту, быков, работяг и рабов. В элиту вошли: его приближенные, часть уголовников и кавказцев, а также поддержавшее его, бывшее начальство силовых структур, кроме них там есть инженерный персонал шахты и ТЭЦ. В сословие быков вошли: функционеры эвакуированных силовых структур, остальные уголовники и кавказцы, много там людей и из бывших частных охранных предприятий. Работяг раза в два больше, чем быков, если считать с семьями, то человек пятьсот. Это, обычно, квалифицированные рабочие из Ростова, или других городов области, а также работники шахты и ТЭЦ. Пожалуй, всё наше благополучие держится на их работе. Всего, как я подслушал из разговора нашего барыги с Коммунарскими, на нашей шахте сейчас находится 3600 человек, это на 300 больше, чем у них. Рабов почти что одинаково, по две тысячи человек. Да, чуть не забыл, года два назад ввели ещё одну небольшую подкасту — гейши называется. Они по статусу соответствуют рабам, но ни хрена не работают, а обслуживают элиту и быков. Рабами и гейшами разрешено торговать по всем шахтам секретариата. Кроме этого, есть небольшая группка вольных, ещё их называют — стрелками. Они, в принципе, не подчиняются пахану и не получают пайку, а просто арендуют место в нашей шахте и платят за это тем, что найдут наверху, за территорией нашего домена. Они называют это — хабар. Элита ими очень дорожит, ведь только они обеспечивают их алкоголем, табаком и другими дефицитными вещами, ещё они иногда привозят запчасти и бензин. У этих ребят имеется техника и оружие, и они поддерживают радиосвязь с такими же группами на других шахтах. Поэтому, их боятся обижать даже быки, они могут объединиться и накостылять им по первое число. Один раз они так и сделали, заблокировали шахту Распадская и держали блокаду, пока им не выдали головы их обидчиков. Вообще-то, они единственные из людей с оружием, у которых осталось что-то человеческое, они часто подкармливают рабов, вот и нам недавно сунули банку тушенки и бутылку водки. А у нас в шахте, это целое состояние. Да и котлеты в верхнем пищеблоке они не едят.

В этот момент я почувствовал, что из моей руки выдернули фляжку, от неожиданности я даже дёрнулся. Мужик тоже сразу замолк. Немного обалдевший от услышанного, я повернулся в ту сторону, куда уплыла фляга. Там стоял Игорь, он уже отвинтил крышку и собирался сделать глоток.

— Ты что, очумел? Предупреждать надо! У меня же автомат, снятый с предохранителя, а голова перегружена этим кошмаром, при малейшем чихе я могу и выстрелить, — выпалил я нервно.