Книга заклинаний - Жаклин Уэст

– Не бросайте его, мисс, – мягко сказал Леопольд.

– Хочешь, я залезу туда и стащу его к тебе вниз? – предложил Харви, поглядывая на дуб с нетерпеливым блеском в глазах.

– Не надо. – Олив с раздраженным вздохом вцепилась себе в волосы, закатила глаза к фиолетовому небу, потом сделала глубокий вдох и, развернувшись, направилась обратно в сторону дуба.

Мальчишки совсем не было видно в ветвях. Она подошла вплотную и подняла лицо к кроне с самым ласковым и терпеливым видом, какой только сумела изобразить.

– Мортон! – позвала она.

Тут ей по макушке стукнул желудь.

– Ай! – вскрикнула Олив, потирая голову. – Мортон, это было очень больно!

Секунду стояла тишина. Потом где-то высоко в ветвях пробормотали:

– Вот и хорошо.

Настороженно держа руки над головой, девочка снова просмотрела вверх.

– Слушай, – начала она. – Я все это спрашиваю, не чтобы тебя расстроить. Мне нужна твоя помощь, Мортон. Пожалуйста.

Дерево сердито фыркнуло.

– Я не сомневаюсь, что твоя сестра тебя любила, – продолжала Олив. – Мне даже кажется… Кажется, и сейчас еще любит. Но МакМартины умеют заставлять людей делать такое, что никто по своей воле не сделал бы. – Она оглянулась через плечо на ярко-зеленые глаза Леопольда и Харви. – Заставлять нас обижать тех, кого мы очень любим.

Ветви зашелестели. Олив молча наблюдала, как из листьев показались сначала ноги Мортона, потом все тело в ночнушке и наконец – недоверчивое лицо. Он остановился в нескольких футах над ее головой.

– Мортон, – снова заговорила Олив, – Я не хотела тебя сердить…

Но тот прервал ее, не дав закончить.

– Раньше Люсинда была добрая, – сказал он. – Делала мне всякое. Блинчики. Носки чинила, когда на них дырки протирались. Но потом она подружилась с…с … – Мортон, казалось, с трудом нашел слова. – …с соседями. С той девочкой. С нехорошей девочкой. И перестала быть доброй.

Сопровождаемый взглядом Олив он спрыгнул с нижней ветки на землю. Уселся на корточки, поднял желудь и изо всех сил бросил.

– Мама с папой сказали, что ей больше нельзя ходить в каменный дом. Люси очень рассердилась. И тогда стало случаться разное плохое… – Мортон умолк. Снова поднял тот же желудь, но на этот раз бросок был совсем вялым. Желудь покатился по тротуару, а потом ускакал обратно на свое место.

Олив не шевелилась.

– Я не думал, что она правда им что-то сделает … – прошептал мальчик. Он смотрел на землю, пряча лицо.

Олив опустилась перед ним на колени.

– Может, она ничего и не сделала, – сказала она тоже шепотом. – Может, МакМартины упрятали их куда-нибудь в картину.

У Мортона округлились глаза, а брови так вздернулись, будто пытались спрятаться в волосах.

– Куда?

– Ну, в этом и проблема. Мы не знаем куда, – сказала Олив, досадуя всем сердцем, что не может предложить ничего более утешительного. – Но если кто-то и знает, то это твоя сестра. И она все еще жива. Типа того. Она… как ты.

Брови Мортона съехались вместе, обратив его лицо в подобие сморщенной луны.

– Она наша соседка, – продолжала Олив. – Она нарисованная, но про это никто не знает. Только я, коты и Резерфорд.

– Резерфорд? – Мортон нахмурился еще сильнее.

– Соседский мальчик, он мне помогал, – несло Олив. – Но миссис Нивенс… в смысле, Люсинда… нам уж точно не скажет, где твои родители. Она все еще на стороне Аннабелль МакМартин.

– Это правда, агент М, – встрял Харви, прыгая к ним по лужайке. – Она уже получила доказательства и планирует свергнуть правительство, действуя изнутри.

– Он имеет в виду, что картина с Аннабелль у нее, – перевела Олив. – И она собирается ее выпустить.

– Если еще этого не сделала, – услужливо вставил Харви.

Девочка одарила его мрачным взглядом.

– Спасибо, агент 1-800. – Она повернулась к Мортону. – Вот почему нам нужен ты. Ты в том доме все знаешь. Сможешь помочь нам туда пробраться. И помочь искать. И может, если Люсинда тебя увидит… – Олив медленно закончила: – Кто знает?

Все еще хмурясь, Мортон поднялся с корточек, пнул землю ногой и скрестил тощие руки на груди. А потом кивнул.

– Я с ней разберусь, – сказал он. – Она же моя сестра.

23

Как выяснилось, отвлечь мистера и миссис Данвуди, чтобы коты могли незаметно вывести Мортона из картины, оказалось гораздо проще, чем опасалась Олив.

После обеда вся семья вышла подышать на веранду, взяв с собой лимонад и печенья. Родители уселись качаться на качелях, а Олив осталась стоять у перил, нетерпеливо постукивая ногой. Мимо ее беспокойной ступни на крыльцо поднимались муравьи. Они перебирались между щелями в половицах по спинам друг друга, как по мостам, в поисках крошек от печенья.

– Откуда муравьи это умеют? – пробормотала она вслух.

Мистер Данвуди вскочил с качелей и склонился над цепочкой муравьев.

– О да, – выдохнул он, и глаза за толстыми стеклами очков загорелись. – Изумительно, правда? Не имея никакой централизованной системы управления, они все же устанавливают связь между отдельными организмами, что позволяет достигнуть общей цели.

Миссис Данвуди встала и с интересом заглянула мужу через плечо.

– Да, – кивнула она. – Тут требуется передача информации, но в данном случае каждая автономная единица имеет возможность взаимодействовать только со своими ближайшими соседями. Заставляет задуматься, какая структура…

Мистер и миссис Данвуди встретились взглядами.

Олив на цыпочках отступила к двери, а ее родители взялись за руки и влюблено зашептались о клеточных автоматах и параллельных вычислениях.

– Ничего, если к нам придет Резерфорд Дьюи? – спросила она, уже готовясь ускользнуть внутрь.

Родители рассеянно кивнули.

Девочка взлетела вверх по лестнице и подала сигнал котам, которые ждали в коридоре: Леопольд стоял по стойке смирно, вздернув подбородок, а Харви по-шпионски скрывался за перилами. Когда оба запрыгнули в раму пейзажа с Линден-стрит, она бросилась обратно вниз – к телефону.

Через десять минут Резерфорд, Мортон, Леопольд и Харви уже собрались в спальне Олив. Она закрыла дверь за Резерфордом и указала на Мортона, который сидел на кровати, обняв колени и туго прижав подбородок к груди, словно ежик в оборонительной позиции.

– Мортон, это Резерфорд из соседнего дома. Резерфорд, это мой друг Мортон… из картины за дверью.

Глаза младшего мальчика метнулись к Резерфорду. Несколько мгновений он молча пялился на него. В ярком дневном свете, который струился в окна, на нарисованной коже выделялись отдельные мазки, а старомодная ночнушка казалась до странности неуместной.

Молчание нарушил Резерфорд, который никогда не лез за словом в карман.

– Здравствуй, – сказал он. – Я – Резерфорд Дьюи. Живу через два дома. Я специалист по средневековью и, частично – по динозаврам и планирую со временем стать преподавателем истории, если только не решу стать палеонтологом со специализацией по позвоночным, особенно по водным динозаврам. Но если, как сказала Олив, ты восемьдесят с лишним лет провел в картине, то, возможно, и не слышал особенно о динозаврах. Хотя, конечно, термин «динозавр» был впервые использован в 1842 году, а так называемая «великая американская битва за динозавров» проходила в конце девятнадцатого века, поэтому, может быть, и слышал. Так или иначе, зови меня просто Резерфорд.

Теперь Мортон глядел уже хмуро, но Олив не могла определить, то ли Резерфорд ему не понравился, то ли он просто очень старался уследить за его словами.

– Сколько тебе лет? – серьезно спросил Мортон.

– Одиннадцать с половиной.

– А-а-а… – Мальчишка расстроился было, но тут же снова посерьезнел. – А ты знаешь, как пишется «инфлюэнца»?

– И-Н-Ф-Л-Ю-Э-Н-Ц-А, – по буквам сказал Резерфорд.

– Правильно, – пробормотал Мортон, прожигая его взглядом искоса. – А ты… – начал он нерешительно, однако потом все-таки выложил козырную карту: – ты выигрывал когда-нибудь соревнования по бегу в мешках?

– В мешках? – переспросил Резерфорд. – Нет, увы, не приходилось.

На лице Мортона отразилось видимое облегчение. И все же он продолжил, когда все уселись на кровать, наблюдать за ним краем глаза.

Вскоре покрывало совсем исчезло под набросками карт, планами и стратегиями наступления, и все же без Горацио комната казалась пустой. Книга заклинаний исчезла – и записка от Олив вместе с ним. То, что Горацио, даже выполнив ее просьбу, продолжал прятаться, означало, что он все еще не простил ее… и она уже не знала, простит ли когда-нибудь вообще.

Леопольд смотрел на бумаги, как генерал в штабе, и пытался делать только короткие, важные замечания. Харви же только что на ушах не стоял от радостного волнения.

– Эй, – выдохнул он, вскарабкавшись на самую середину кровати и спихнув на пол блокнот. – Эй, народ. Может, нам назвать себя «Неприласкаемые»? Дошло? Как «Неприкасаемые»?