Маленький книжный магазинчик в Тегеране - Марьян Камали

– Разве я не ждала, когда она подрастет? – удивляется она. – Твоей кузине уже шестнадцать, она созрела и готова стать твоей женой. Вы оба назначены друг другу с рождения. Это всем известно.

Мать весело смеется, словно рассчитывает получить что-то необычайно ценное. Она велит служанкам натолочь много корицы, чтобы украсить десерт шолехзард – рисовый пудинг – для свадебного стола.

– В конце лета, Али-джан. Свадьба станет лучшим подарком к твоему восемнадцатилетию.

Али считает, что Атиех похожа на водянистую простоквашу – такая же пресная и скучная. В его снах бедно одетая девушка с базара угощает его ломтиками дыни, и он касается губами ее облитых соком пальчиков.

Однажды в пятницу Али, как обычно, идет в центр Тегерана на Большой базар, чтобы посмотреть на нее. Он стоит за фонарным столбом возле прилавка с пряностями, а девушка укладывает дыни пирамидами. Он смотрит, как она нарезает дыню ломтями разной толщины.

– Бадри, давай-ка, иди сюда! – зовет беззубым ртом ее отец. Его лицо коричневое, как пергамент, от долгого пребывания под безжалостным солнцем.

Бадри, Бадри, Бадри! Али тихонько повторяет это имя, словно боится забыть его. Словно не будет страдать много-много лет, услышав его.

Покупатели снуют мимо прилавков, толкаются; женщины в чадрах несут корзины с зеленью и баклажанами; младенцы орут, лотошники нахваливают свой товар. Бадри, Бадри, Бадри. Али, сыну одного из самых уважаемых в Тегеране ученых, предстоит вскоре отправиться в Кум, священный город мусульман, для изучения религии и классической литературы. Сейчас он даже не должен думать об этой девушке. Она трудится с отцом на рынке. Она – дахати, деревенская, из нищей семьи, как слуги в доме его родителей.

Когда по базару проплывает призыв к полуденной молитве, торговцы берут молельные коврики. Базар пустеет, покупатели уходят. Один за другим торговцы покидают свои прилавки. На площади перед мечетью, построенной на краю базара, они совершают свое полуденное омовение – смачивают водой локти и запястья. Потом встают на колени, касаются лбом коврика и замирают в молитве. Распрямляются и снова наклоняются – все как один.

Пойдет ли на молитву Бадри? Али испытывает укол разочарования, когда она уходит от своих дынь. Конечно, он не может пойти за ней на женскую половину мечети. Ему остается лишь смотреть, как она снимает у входа обувь (матерчатые шлепанцы, изношенные и дырявые). Потом ее проглатывает дверной проем мечети. Все.

После ее ухода Али остается один на базаре. Внезапно его охватывает ощущение неловкости, словно он стоит за фонарным столбом совершенно голым. Толпа разошлась, и теперь он привлекает к себе внимание; ему неуютно без людского щита, загораживающего его наблюдательный пункт.

Шаги. Медленное шарканье обуви по жесткой земле. Он поднимает глаза и не верит своей удаче: она вернулась. Он жадно глядит на девушку, надеясь, что его не видно, а Бадри передвигает что-то возле отцовской лавки. Она поднимает большой оловянный бак. Пару мгновений борется с его тяжестью, но потом ставил его себе на бедро. Вскоре бак уже балансирует там, словно часть ее тела, словно там его постоянное место.

Она выходит из лавки, и он, убедившись, что его никто не видит, идет вслед за ней. В ее облике есть что-то странно привлекательное; она держится необычайно уверенно и величественно, несмотря на свою юность и бедность. Вместо того чтобы сразу идти к мечети, Бадри поворачивает влево. Али идет за ней по узкой дорожке в заднюю часть базара. Там квадратный двор, окруженный деревьями, служит площадкой для разгрузки и местом для сбора мусора. Вероятно, ослы привозят сюда каждое утро товары, а мужчины распаковывают потом тюки и ящики. Вокруг площадки стоят большие контейнеры, куда складывают набравшийся в течение дня мусор. Над ними летают тучи мух. Девушка спокойно идет мимо вонючих, набитых доверху контейнеров, пока не находит более-менее свободный. Пока она идет, тяжелый бак по-прежнему балансирует у нее на бедре. Она несет его так, словно делала это всю жизнь. Хотя, конечно, думает он, она и носит его всю свою жизнь. Как же иначе? Али вздыхает. Это их работа. Непрестанный тяжелый труд на полях и на рынках с раннего детства. Эти люди упорны и выносливы. Али вспоминает Атиех с ее белой, как бумага, кожей. Вспоминает ее длинные пальцы, ее губы, которые кажутся прозрачными (когда они сыграют свадьбу, счастливые родственники будут радоваться при мысли о том, что жена Али – само совершенство). Когда-то он видел Атиех без вуали; в детстве им было велено вместе играть. Теперь лицо Атиех всегда загорожено от солнца, чтобы ее кожа ни в коем случае не загорела, а оставалась бы бледной и чистой.

Бадри встает на цыпочки возле мусорного контейнера, приподнимает на бедре свой бак и быстрым движением точно и ловко переворачивает его и выбрасывает содержимое. Кожура и скользкие семечки летят дугой, и сладкий запах дынь наполняет воздух. У Али перехватывает горло от этого аромата. Он почти ощущает языком сладкую мякоть, почти чувствует пальцами ее прохладу. Бадри встряхивает несколько раз бак, чтобы вытряхнуть остатки очисток. Потом поворачивается.

– Почему ты ходишь за мной?

Оказывается, ее голос гораздо более взрослый и властный, чем он ожидал. Она обращается к нему с неформальным «ты», а не «вы», как полагается крестьянской девушке в разговоре с молодым человеком, который так бесспорно принадлежит к гораздо более высокому социальному классу. Неужели она такая невежественная, что не знает, как себя вести? Ее высокомерный взгляд заставляет Али усомниться в этом. Эта девушка выглядит так, словно знает, что делает.

– Ты говорить-то умеешь, а? Или ты немой? – Она снова вскидывает пустой бак на бедро, а на другое бедро кладет руку. Ее ноги широко расставлены; Атиех и ее подруги никогда бы не посмели стоять в такой позе перед незнакомым парнем. – Эй! – снова воскликнула девушка. – Я спрашиваю: почему ты ходишь за мной?

– Я не хожу. – Его голос способен лишь на шепот. Вот она перед ним, дочка торговца дынями, еще ребенок, в общем-то, но по какой-то причине Али ощущает слабость в коленях. Всему виной ее круглое лицо, ее глаза, которые дерзают глядеть прямо на него, ее губки – розовый бутон.

– Я скажу отцу, чтобы он перерезал тебе глотку! Не смей подходить ко мне. Мне плевать, что ты надутый франт и богач или кто там еще. Я знаю, что вы думаете о таких девушках, как я. Только подойди ко мне, я так закричу, что у тебя уши лопнут. Я ударю тебя! Больно! – Тут она обеими руками поднимает бак над головой. – Я разобью