Асгард - город богов (история открытия) - Владимир Щербаков

Слева подрулил таксист и за левую же цену согласился доставить нас в Ялту. Мы как бы поплыли между небом и морем в мягких сиденьях, на поворотах нас легко качало, сквозь дождевое низкое облако мы пролетели в одну минуту. Зеленый склон справа опять золотило солнце, стало весело, легко, пока мы не врезались — так мне показалось — в ялтинские лабиринты улиц. Магазины. Постовые на углах, на других углах — парни со спиртным, цена — два номинала. Бродячие фотографы, муравейники площадей, сами муравьи и муравьихи. Вроде нас. Мидгард. Средний мир, где живут люди или делают вид, что живут.

Балаганчик. На закат от площади. Это шашлычная. Восточная. Узбекские блюда в исполнении

вновь появившихся здесь крымских татар. Это единственный шанс. Пивные залы так грязны, что входить туда нашим дамам можно лишь в темных очках и противогазах. Как везде, конечно. Ничего другого нет на морскую милю в окружности. Обычные хлопоты, уговариваю продлить рабочий день балаганчика за мой счет. Заказ принят! Вдруг вспоминаю: магазин с удочками закрывается через полчаса. Это важнее всего для меня сейчас. Если какой-нибудь мудрец вот сейчас, под руку, скажет мне, что эти удочки через месяц будут валяться в сарае моего друга под Москвой, я без труда опровергну его построения. Но есть выход. Подхожу к одному из парней у мангала. Объясняю. Еще раз. Ответ: столько удочек не дадут. Это меня не убеждает.

Потом вспоминаются Куприн и его персонаж из "Поединка", денщик, доводящий до сведения офицера с некоторым акцентом: "Буфенчик папиросов не даваит". Нужно что-то предпринять.

Я порылся в карманах, извлек какой-то московский рецепт, вероятно, поликлиники Литфонда, на нем огрызком карандаша, который тут же охотно подарила мне Оля, жирно написал: "Один татарин, два аула, сто десять удочек". Я вручил ему этот рецепт с напутственным словом:

— Беги, дружище Ахмет, вот деньги, прочитай там, этим, нашу с тобой визитку. Пусть попробуют не дать. Ты понял?.. Тогда в путь. Надеюсь, ты вернешься с удочками. Буду ждать здесь. Ну а если исчезнешь, дружище, то потом не узнаешь это замечательное кафе, ведь мне приходилось на лету перебивать кирпич пополам ребром ладони. В путь, дружище, в путь!

— Сумасшедший! — воскликнула Оля, когда Ахмет растаял в облаке выхлопных газов трейлера.

— Почему?

— Он исчезнет.

— Э, нет, не исчезнет. Если бы я был здесь во время войны, то не допустил бы, Хельга, всех этих безобразий с эскадроном смерти.

— Но ты тогда еще не успел родиться!

— Успел, Хельга.

— Да? Ты такой пожилой?

— Похож на пожилого?

— Бросьте молоть чепуху, — воскликнула Ира — А этот аттракцион с удочками вам, первооткрыватель Асгарда и создатель первого в мире махолета, даром не пройдет, вот увидите.

— Готов держать пари на семь поцелуев на центральной набережной Ялты или всего на три на вечерней набережной Гурзуфа.

— Я присоединяюсь, — меланхолично заметил Виктор.

— Готов заказ! — донеслось из балаганчика. — Кто будет сервировать?

— Разумеется, я буду сервировать.

Через три минуты я вернулся к столику с, бумажными тарелками.

Исполняя эти почетные обязанности, я услышал ласкающий слух вопрос;

— А ты правда перебиваешь кирпич пополам ребром ладони, да еще на лету?

— Разумеется, это правда. — В этих случаях нужно проявлять твердость даже в интонации, и женщина обязательно поверит, смотря, конечно, кто говорит.

— Не верится.

— А я верю, — почти воскликнула Ира.

— Стол накрыт, — я мгновенным движением извлек из черного пластмассового пакета портвейн, купленный с рук в центре города, движение моей руки было не замечено, и потому я заработал аплодисмент.

— Браво!

— Бис!

На "бис" я достал так же стремительно второй сосуд.

— Вторая амфора с нектаром!

— Расскажите об Асгарде!

— Еще чего!.. — остановил я этот небольшой коллектив. — Асгард — это серьезно, лучше поговорим о махолетах, мне пришло в голову, что испытывать эту птицу мы будем на стадионе регби, и я прыгну с верхней трибуны, чтобы подняться еще выше, но не так высоко, как Икар. Идет?

— Идет! А хватит у вас денег, чтобы завершить постройку?

— У человека, открывшего Асгард, не может не хватить денег на такую мелочь, как первый в мире махолет! — внятно и громко парировал за меня Виктор, овладевший в совершенстве нашей общей аргументацией.

— Это правда, — сказал я. — Я был счастлив в ту ночь, когда бродил по набережной, названной мной в честь проекта Набережной махолетов, до утра все основные расчеты были готовы, а главное, я открыл закон машущего полета, который верен для птиц, бабочек, стрекоз, жуков, комаров, божьих коровок…

— И женщин! — подхватил Виктор не очень удачно и не был поощрен.

Витя предал меня. Они узнали об Асгарде. Можно было представить себе, что он им порассказал. Хоть стой, хоть падай. Такие дела. Я даже побледнел, Они этого не заметили. Ну как можно отказать Ире, если она спрашивает о том самом тоннеле?..

— Ладно. Дал слово забыть здесь все это, но не получается. Ну, тоннель, совсем круглый, в начале не совсем светло, а на противоположном конце яркие лучи, зарево.

— А потом?

— Райская роща. Точнее, роща Гласир. Пурпурные яркие листья, кроны как будто охвачены огнем. Стена. Дворцы, малиновые внизу, белые вверху. Может быть, это вообще такой воздух, внизу как бы один свет, вверху другой.

— Это там, в Асгарде?

— Там. Свет разный, внизу и вверху, что же удивительного в этом? Это же не пляж дома отдыха "Гурзуф". Почему там не может быть двух ярусов, по-разному освещенных?

— Что такое этот круглый тоннель? — спросила Оля. — Непонятно.

— По нему летят души в рай. Что же тут такого удивительного?

— Да? — почти воскликнула Ира. — Это как? Души — в рай?

— О чем я вам говорил! — С отчаянием, картинно заломив руки, возгласил Витя Васильев. — Все поняли, кроме самого главного! Говорил же, что роща Гласир — это райская роща, что Асгард — это и есть город-сад, или, проще, рай.

— Как же так… — растерянно пробормотала Оля. — И откуда там тоннель? Это что, линия метро на небо, да?

— Почему обязательно на небо? — возразил я. — Никто не знает куда, скорее всего еще дальше нашего неба, к которому мы привыкли. Но это не метро, хотя похоже. Тоннель идеально круглый и большой, просторный. Но никакое электричество не идет в сравнение с его освещением.

— Ну так что это, просим человеческого объяснения!

— Человеческого объяснения этому не существует!

— Тогда просим объяснения левитатора! И об этом Витя осведомил их, то есть что объяснение я все-таки нашел. Но если оно не воспринимается даже им, человеком, привыкшим к крутым виражам и гонкам на всех марках автомобилей, то как это будет выглядеть, если начать рассказ для двух обаятельных девушек, и удастся ли его когда-нибудь закончить?