Кривая империя. Книга 4 - Сергей Кравченко

Летняя стабилизация, случись она в мирное время, пожалуй успокоила бы народ огородным трудом и осенней сытостью. Но шла война, смерть носилась повсюду, усилия Временного правительства были недостаточны — мало от них исходило страха и надежды, не чувствовалось сильной руки. Власть, реальная власть оставалась вакантной. Нужен был ужас, террор, кошмар. И он возобновился с предморозной непогодой. Революционные партии прошлого — соцдемократы Ленина с товарищами, эсэры, анархисты продолжали успешную агитацию на дне.

Опять случились перебои с подвозом хлеба, опять забастовали заводы. И в ночь с 25 на 26 октября старого стиля 1917 года состоялся «штурм Зимнего»...

Кино про штурм Зимнего мы любили. Нам нравилось, как «Аврора» стреляет по дворцу. Нам представлялось, что она стоит где-то позади арки Генштаба (например, заехала в Зимнюю канавку или Екатерининский канал) и огнем прокладывает путь штурмовикам. Они великолепно лезли на решетчатые ворота генштабовской арки. Еще нам нравилось, как юнкера разбегаются с баррикад перед дворцом, нравилось, как матросы «каждой лестницы, каждый выступ» берут «перешагивая через юнкеров». Еще нас щекотали эротическим намеком рассказы о «женском батальоне смертниц». Голливуда хотелось! Но на экране эти дамы просто по горло были задернуты шинельным сукном.

Реальность при ближайшем рассмотрении оказалась гораздо скучнее.

Зимний нельзя было штурмовать. Это стооконное здание беззащитно разместилось на семи невских ветрах, и группа матросов и солдат под командой Антонова-Овсеенко просто вошла в Зимний дворец через правое (со стороны набережной) боковое крылечко и без боя выпроводила правительство Львова в Петропавловку...

Власть опять упала в вакуум. Она теперь принадлежала абстрактным Советам рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Ленин, пока еще наравне с другими левыми товарищами, постепенно овладевал то одним руководящим креслом, то другим, успевал настроить и подчинить разрозненные вооруженные группы, смирить одичавших анархистов, и главное! — наобещать с три короба всем и каждому!

— Земля? — крестьянам!

— Мир? — народам!

— А война же, Владимир Ильич!?

— Война — дворцам!

Ленин сумел извернуться от сотни опасностей, решил тысячу проблем, как-то спас страну от полного распада...

Последняя фраза вполне достойна нашего Историка, апологета российской государственности. Но мы-то с вами понимаем, что как-то все равно должно было быть! Никак быть не может! Не Ленин, так кто-нибудь другой остался бы в живых после всех наших передряг, не его, так чья-то другая, аналогичная партия все равно усидела бы на нашем загривке!

Просто именно Ленин выиграл все туры этого странного чемпионата, взял большую часть очков, победил почти во всех своих прижизненных, да и посмертных играх.

Часть 12. Игры последнего века (1918 — 2000)

Если вам захочется переименовать эту главу в «Гражданскую войну», можете это сделать самостоятельно, я не обижусь. Я и сам долго сомневался: что было главным в те первые годы советской власти? То, что «молодая Советская Республика отражала интервенцию 14 империалистических держав» и наскоки внутренней контрреволюции? То, что население извивалось меж двух огней, красного и белого? Или, что его резали успешно, терроризировали по полной программе?

Ну, проблемы республики, равно как и монархии, мне до лампочки Ильича.

Движение фронтов с Дона на Кубань и с Урала на Амур вам и так хорошо известны.

Поскорбим лучше о людях, о дедах и прадедах наших. Для них в то время тема красного террора была очень важной. Ибо террор стал главным орудием победы «молодой республики». Именно его следовало чтить и потчевать на пире победителей.

Большевики сразу поняли, что без террора у них ничего не получится. Оказавшись у власти за чужой счет, они должны были:

«Держать взятое, да так,

Чтоб кровь выступала из-под ногтей!»...

Это им Маяковский подсказывает.

Но Ленин в подсказках не нуждался. Я не буду цитировать всех его расстрельных списков и записок. Они вполне доступны читающей публике. Причем, доступны были всегда, в полном собрании сочинений Ильича (еще советских времен) уже крови предостаточно. Ленин не считал террор случайной, временной, но неизбежной неприятностью. Он признавалвал его уместность в долговременном аспекте.

Правда, убивать царских министров, дворян, профессуру стали не сразу. То есть, их не зачистили поголовными облавами в Октябрьские дни. Какое-то время, целых несколько месяцев, Ильич с корешами не верили в свое счастье. Они по инерции воевали с немцами, занимались голосованием на пленумах и проч.

Приближалось самое ответственное из голосований, — Учредительное собрание вознамерилось принять порядок дальнейшего государственного устройства. Опросы общественного мнения показывали, что эсэры легко соберут процентов 35, особенно по селу, и будут в большинстве.

Ленину это не годилось. Он, конечно, успевал пристроить за бугром кое-какие бабки, алмазы, казенное золото и столовое серебро, но весь этот хабар его уже не радовал. Власть сверкала в глаза «жароптицевым пером».

Были предприняты жесткие меры. Учредительное собрание разогнали. Наступила очевидная «диктатура пролетариата». Вернее, диктатура (без кавычек) «пролетариата» (в кавычках).

Пауза длилась. Стали мириться с немцами, — то ли во исполнение былых, иммигрантских обещаний германскому генштабу, то ли для спасения шкуры от многих фронтов. Военного значения этот мир почти не имел, потерянные по Брестскому договору Украину и Польшу, Юг и Крым красные все равно не контролировали. Зато политический момент был острым. Эсэры в Совнаркоме и ЧК (вот она, голуба! — пока еще типа обычной контрразведки) набирали вес, в любой момент могли скинуть Ильича с председательского трона. А что? — выборный же пост!

Поведение Ленина при заключении Брестского мира — гениальная игра на опережение, на разрушение поля противника, т.е. — собственной страны. Даже главный ленинский переговорщик наркомвоенмор Троцкий, очень неглупый человек, и тот не понял, чем и ради чего жертвует Ильич. Ильич жертвовал номинальными владениями ради реальной жизни и власти.

Эсэры были против. Из романтизма? — из порядочности? — из понимания?

Эсэры пытались сорвать Брестский мир убийством германского посла Мирбаха. Не туда террор направили, ребята! Немцы просто больше прихватили за этого Мирбаха и все! А Ленин своего добился. 3 марта 1918 года мир был заключен. Кроме потери Польши, Прибалтики, части Закавказья, огромных территорий на Украине, мы должны были отвалить немцам еще 6 миллиардов марок контрибуции. В обществе возник раскол: мир — война, жизнь — смерть, правда — ложь. Энтропия по-научному. Мутная вода — по-простому. Правительство оказалось само по себе и расскандалилось. Этого мы и добивались!

Истерика Ленина в Совнаркоме не поддается описанию. Он кричал, надувался и краснел, объявлял ультиматумы, грозил отставкой, если Брестский, «похабный» мир не проголосуется. И испугал! Казалось, ну, что такого? — пусть валит! Нет. Его подельники струсили конкретно. Уйди Ленин, им — «большевикам-ленинцам» — никак не усидеть в министерских креслах, еще придется ответить за все дела.

Пошла кулуарная работа, забашляли профсоюзников обещанием портфелей, кого-то пугнули растущим авторитетом эсэров, сплотили болото, сколотили большинство.

Тут эсэры дали в штангу. Они пригрозили уходом. Ну, их-то держать не стали! Правительство перешло под контроль большевиков.

Оказавшись в непримиримой оппозиции, эсэры для «спасения Революции» потянулись к своему верному оружию — террору. Их террор был старомодным, пистолетно-пироксилиновым, и за новым, большевистским — повседневно-повсеместным — не поспевал. Вот примерная хронология этих гонок.

В марте 1918 года происходит правительственный переворот, после этого ЧК тоже становится в основном большевистской. Она контролирует заложников революции — офицеров, попов и прочих попавших под «красное колесо».

В июле эсэры и прочие недовольные, в основном — «белые» офицеры, студенты и крестьянство — поднимают мятежи по Волге, в Москве, еще кое-где. Красный террор включается на полную мощь. Всех захваченных мятежников, их знакомых, родственников, просто прохожих, неудачно попросивших у врага закурить, пускают под нож. Этим летом вообще кровь хлещет, не сворачиваясь. В ночь на 17 июля в Екатеринбурге казнят Николая Александровича Романова — последнего нашего царя, — с семьей и слугами. Других Романовых казнят также настойчиво, кого где отыщут. Внимательно уничтожают всех «столбовых», проявляя завидную реакцию на знакомые фамилии: «Долгорукий», «Голицын», «Оболенский», «Трубецкой» и т.п.

Казни заложников начинаются синхронно с мятежом, — группа офицеров уничтожается в Питере.