Вожатый из будущего - Анна Наумова

Я кинул взгляд на часы. Было уже начало восьмого. А это означало, что максимум через час, а то и раньше отец проснется и пойдет в ванную приводить себя в порядок. И вот тогда…

Усевшись на пол рядом с желобом, я стал отчаянно думать, что делать. Признаться, мои тогдашние страхи не имели серьезных оснований: отец никогда в жизни не поднимал на меня руку и крайне редко повышал голос. Однако тогда я не столько испугался наказания, сколько боялся огорчить его и маму.

«Идиот», — ругал я себя. — «Ты бы еще их свидетельством о браке догадался костер на даче разжечь…»

Спасло меня в итоге элементарное знание физики: порывшись у папы в карманах, я нашел маленький магнит, который он зачем-то всюду таскал с собой, нарыл у себя в рюкзаке какую-то веревочку и с ее помощью поднял кольцо через решетку наверх. Уже позже, когда я начал изучать в школе физику, я понял, как мне повезло, что мои родители женились бедными студентами — на золотые кольца у них не было денег, и они купили позолоченные. Кольцо из чистого золота не прилипло бы к магниту.

А тогда я, обычный пацан, просто вытер со лба холодный пот, оделся, вернул кольцо на место в ванную и стал собираться на завтрак.

Глава 13

На кухне громко засвистел чайник, тот самый, который переехал с нами когда-то в новый дом. Верещал он просто нещадно и мог разбудить целый этаж. Вообще чайник со свистком, по-моему, являлся просто безумием советской кухни. Нередко он появлялся в семье как чей-то подарок. Ему искренне радовались, несколько дней с восторгом слушали его истерический свист, а потом с раздражением запихивали этот чайник на антресоли и возвращались к привычному эмалированному чайнику.

Помню, в детстве я какое-то время просыпался от свиста чайника каждое утро по три раза: в шесть, в шесть тридцать и в восемь утра. В шесть утра кипятила чайник моя бабушка, которой нужно было ехать на работу дальше всех, потом — отец, ну а позже всех вставали мы с мамой… Закончилось тем, что мама, которую этот истерический свист вконец достал, передарила чайник соседке и купила на рынке обычный эмалированный. Теперь я вволю мог каждую ночь до восьми утра смотреть свои детские беззаботные сны…

— О, как раз вовремя скипел! Пойдем, «индюшку» заварим! Оля в лотерее недавно выиграла форму для выпечки, теперь каждый день орешки со сгущенкой делает, вкуснотища! — сказал отец и, пригнувшись, чтобы не задеть головой притолоку, пошел готовить чай. Я последовал за ним, озираясь. Так странно: вроде бы я знаю, что Оля — это моя мама, но не могу назвать ее мамой в присутствии отца… В эту квартиру меня принесли совсем маленьким, и прожил я тут недолго — в конце восьмидесятых мы переехали в другой район, а в этой квартире осталась жить бабушка.

С момента, как я ушел из этой квартиры, прошло целых два года, но она несильно изменилась. На стене в коридоре висели те же рога оленя — атрибут многих советских квартир, совершенно мне не понятный. Отец с его ростом, когда выходил в темноте в коридор, постоянно задевал эти рога головой. Еще висела симпатичная чеканка, которую папа сделал своими руками, и репродукция картины «Утро в сосновом лесу».

У зеркала стояла та же тумбочка. Позже на стене рядом с зеркалом появятся несколько моих детских рисунков с корявой подписью: «Бабошке от Алеше на паметь». Но меня пока еще нет даже в проекте. Добавился только узкий книжный стеллаж в коридоре — отец очень любил читать, и все купленные книги в комнате, видимо, уже не умещались.

Я вошел на небольшую и хорошо знакомую мне кухню. В ней тоже мало что изменилось — разве что добавился новый стол, побольше, да на стене появились несколько черно-белых фотографий в рамочке. На одной были запечатлены отец с мамой в ЗАГСе: мама, как было принято в восьмидесятых, с пышной модной прической, в фате и белом платье, и отец, надевающий ей колечко на палец. На другой фотографии были тоже мои родители, но в кругу своих родных и друзей — свадьбу они отмечали шумной веселой компанией.

Ни дорогих колец, ни лимузинов, разумеется, у пары бедных студентов не было. Платье себе на свадьбу мама одолжила у подружки, недавно вышедшей замуж. Позже это платье перешло по очереди еще к трем маминым подружкам и считалось счастливым: все барышни, вышедшие в нем замуж, ни разу не разводились. Папа разорился на новый костюм, который носил потом еще лет десять, пока не погрузнел и не располнел. А в качестве свадебного путешествия отец с мамой поехали не в Турцию, а в поход на байдарках. Вернулись только в конце августа, веселые, довольные и очень-очень загорелые…

Два года назад на этой самой кухне происходили события, которые я никогда не забуду: отец, со свойственной ему невозмутимостью, отпаивал горячим чаем моего друга Вальку. У Вальки случилась беда: девушка Тамара, в которую он был влюблен, была ранена. В тот злополучный ноябрьский вечер 1986 года Валька вместе со своей зазнобой и не подразумевали, что случится что-то плохое. Обнявшись и иногда останавливаясь для того, чтобы поцеловаться, они прогуливались у универмага «Молодежный».

— Представляешь, — говорила приятелю Тамара, — родители уезжают на все выходные! Приходи ко мне. Вино откроем, я вырезку запеку в духовке… Целые выходные будем одни, представляешь?

— Представляю, — сказал Валька и крепко прижал к себе свою любимую девушку.

Что было дальше до тех пор, пока я не вмешался в ход истории, известно. Мечтам пары о чудесных выходных в приватной обстановке не суждено было сбыться. Дальнейшие события вошли в историю как крупнейшее в истории СССР ограбление и убийство инкассаторов, произошедшее у универмага «Молодежный». Даже Борис Ельцин, работавший в то время первым секретарем Московского горкома КПСС, лично выезжал на место преступления.

Шальная пуля, выпущенная грабителями, задела девушку моего приятеля, и находилась в реанимации Института скорой помощи имени Склифосовского в тяжелом состоянии. Убитый горем товарищ, находящийся на грани безумства, готов был отдать врачам все свои скромные студенческие накопления… Однако это вряд ли помогло бы. Если бы эту проблему можно было решить деньгами, отец Тамары, который был довольно состоятельным человеком, давным-давно бы это сделал. А это означало только одно — спасти невесту моего друга можно