Игра в обольщение - Дженнифер Эшли

Когда-то она уже поддалась на умелые прикосновения соблазнителя. Она балансировала тогда на грани полного краха, боясь признаться в своих грехах брату, который был для нее всем, и помнит недоумение, изумление, сострадание в его глазах, когда наконец собралась с духом и рассказала ему, и испуганный вздох его добродетельной жены Роны.

И тогда Патрик, вместо того чтобы вышвырнуть Эйнсли на улицу, что вполне мог бы сделать, стал действовать скрытно и быстро, чтобы спасти ее. Только вмешательство его и Роны и доброта Джона Дугласа не позволили обществу узнать о ее позоре. Патрик, Рона и Джон скрыли то, что она натворила, и она обязана этим людям всем.

— Милорд…

— Меня зовут Кэмерон.

— Кэмерон, — Эйнсли закрыла глаза и вздохнула для храбрости, — я хочу… я очень хочу стать твоей любовницей. Но не могу, — с трудом и с большим сожалением произнесла она.

— Но почему нет, черт возьми? Ты живешь как служанка и одеваешься как старуха. Мы поедем с тобой в Париж, если тебя волнует, что станут болтать люди в Лондоне. Ты сама будешь одеваться, как королева, вместо того чтобы прислуживать ей. Я обвешаю тебя украшениями, по сравнению с которыми это ожерелье — простая безделушка.

Эйнсли живо представила себя в атласных платьях, цвета которых для нее выбрали Изабелла с Кэмероном, шею украшают многочисленные бриллианты, в ушах сверкают рубины.

— А сапфиры там будут? — задумчиво спросила она. — Они прекрасно подошли бы к тем голубым платьям.

— Там будет все, что ты захочешь. — Улыбка Кэмерона вызвала у нее слабость в руках и ногах. — Каждый день — новые платья и украшения к ним. Отличный экипаж для прогулок, запряженный лучшими лошадями. Я знаю во Франции человека, который разводит изумительных упряжных лошадей. Ты сможешь выбрать тех, что тебе понравятся.

Ну конечно, он подарит Эйнсли лучших лошадей. Ведь лошади для него все равно что бриллианты для большинства женщин. Благородные, прекрасные, которых стоит поискать.

— В тебе есть страсть, Эйнсли Дуглас. Выпусти ее на волю, не бойся.

Ей так хочется этого. И она может это получить. Ее обнимают крепкие руки Кэмерона, его ярко выраженное мужское начало пробуждает в ней женщину. У нее никогда не было такого, как он, — сильного мужчины, который возбуждает ее, всего лишь прошептав ее имя.

— Пожалуйста, не соблазняй меня.

— А я хочу тебя соблазнить. Я хочу тебя изо всех сил, и плевать на скандал. Изабелла права — пора сбросить вдовий наряд и наслаждаться жизнью.

— Я не скандала боюсь, — вздохнула Эйнсли, чувствуя боль в груди. — Поверь, если бы я была одна на этом свете, я бы послала этот скандал к чертовой матери и делала так, как хочу. — Она давно поняла: для нее значение имеет не скандал, а люди, которые пострадают из-за этого скандала.

В глазах Кэмерона вспыхнула острая боль, старая обида, которая никак не покидала его.

— По крайней мере, скажи, что ты подумаешь об этом. Проведи со мной зиму в Париже. Обещай, что поедешь, Эйнсли.

Эйнсли закусила губу, чтобы не выпалить «Да!». Она могла принять то, что он предлагал, и наслаждаться каждой минутой, проведенной вместе. А потом он пойдет по жизни дальше, а она будет вспоминать это короткое счастливое время.

Кэмерон замер, истолковав ее молчание как отказ, и то, что она увидела в его глазах, взволновало Эйнсли. Одиночество, долгие годы одиночества, прикрытые искусственно созданным образом распутника. Репутация гуляки скрывала человека надломленного и оцепеневшего, человека, который жаждет физических удовольствий, потому что знает: больше он ничего от жизни не получит.

Подобное предложение от любого другого мужчины, возможно, рассердило бы и шокировало Эйнсли, но сейчас ее глаза мгновенно наполнились слезами, когда Кэмерон выпрямился и отодвинулся от нее.

— Застегни платье, — коротко сказал он. — Сюда могут прийти.

— Кэмерон, мне очень жаль, — застегивая пуговицы, произнесла она.

— Не о чем жалеть. Если не хочешь, значит, не хочешь.

Эйнсли поняла, что обидела его. Для нее это решение было связано только с одним: разбить опять сердце брата или нет, он же видел в ней женщину, которая не хочет быть с ним.

— Моя нерешительность никак не связана с тобой, Кэм, — тронула его за рукав Эйнсли. — То есть не подумай, что ты мне не нравишься. Ты мне очень нравишься, и мне очень жаль, что я постоянно заставляю тебя сердиться. Но, несмотря на все, я надеюсь, что мы останемся друзьями.

— Друзьями? — Эйнсли обнаружила, что вновь находится в кольце его рук у бильярдного стола. — Я не хочу, чтобы мы были друзьями с тобой, Эйнсли Дуглас. Я хочу быть твоим любовником. Я хочу овладеть тобой, хочу познать тебя на вкус и на запах, хочу почувствовать, как ты сжимаешь меня в своих объятиях, и услышать твой восхитительный крик, когда я войду в тебя.

О да, это было бы… да, прекрасно. «Я тоже хочу стать твоей любовницей, Кэмерон. Я хочу этого больше всего на свете», стучало у нее в голове.

— Дружба с тобой никогда меня не устроит, — закончил Кэмерон.

— Меня, если честно, тоже.

— Тогда какого черта, ты это предлагаешь?

— Лучше так, чем совсем ничего, — едва заметно пожала плечами Эйнсли.

Кэмерон недовольно проворчал что-то, заключил ее в объятия крепких рук, которые никогда не позволят, чтобы с ней случилось что-то плохое, и на мгновение прильнул к ее губам.

— Что мне с тобой делать, Эйнсли?

— Ты дашь мне в долг пятьсот гиней?

— Дьявол! — Кэмерон отпустил ее. — Я дам тебе деньги, но, если ты будешь продолжать настаивать на оформлении залоговых документов, ничего не получишь. Филлида принесла письма?

— Говорит, что принесет их завтра.

— Хорошо, — кивнул Кэмерон. — Забери их, и дело с концом. Если она попытается жульничать и еще просить денег, скажи мне, и ей придется иметь дело со мной. А иметь дело со мной ей совсем не хочется, — криво усмехнулся Кэмерон.

Решительность, прозвучавшая в его голосе, подсказала Эйнсли, что Филлида эту битву проиграет.

— Спасибо тебе за помощь, Кэмерон. Я говорю серьезно.

— А я говорю серьезно, что хочу тебя. И намерен довести до конца то, что есть между нами. Захочешь ли ты длительных отношений — это твое дело. А сейчас застегни платье.

Эйнсли приступила к работе. Этот негодник так спешил расстегнуть ее, а теперь, когда наступило время все привести в порядок, он в кусты. Как любой мужчина.

— А что с ожерельем? — Эйнсли коснулась украшения.

— Оставь его. Продай. Черт, меня не волнует, что ты будешь с ним делать. Только не отдавай миссис Чейз в обмен на эти проклятые письма.