Смерть берет тайм-аут - Эйлет Уолдман

Глава 16

На следующее утро мне любезно позвонил Вассерман. Судья дал согласие на то, чтобы Юпитера поместили в клинику. Он будет выпущен из тюрьмы и пройдет обследование в реабилитационном центре.

— Именно ваша настойчивость вдохновила меня добиться его освобождения, — признался Вассерман. — Сообщите ему хорошие новости.

Я помчалась к зданию тюрьмы, как только отвезла детей в школу. Надзиратели не разрешили взять в комнату для посетителей пол-лимона, несмотря на все мои мольбы и угрозы, что меня стошнит прямо на стол. Я уже собралась сдаться и запереть несчастный лимон в шкафчике для вещей, где уже лежали сотовый, сумочка и пакет с конфетками от приступов тошноты. В этот момент к стойке пропусков приблизилась женщина-охранник.

— В чем дело? — поинтересовалась она.

Женщина показалась мне знакомой; потом я вспомнила, что она работала надзирателем в то время, когда я была федеральным защитником. Хотя большую часть времени я проводила в федеральной тюрьме, в те дни я посещала окружную тюрьму достаточно часто, чтобы познакомиться с большинством охранников. Я знала, кто из них заставит меня стоять и ждать на пропускном пункте только потому, что ему не нравятся федеральные защитники. Я знала, кто из них защелкнет наручники на моем клиенте так, чтобы ему было больно. А еще я знала, кто из них пожелает мне удачного дня или разрешит заключенному побыть еще минутку с семьей. Я помнила, что эта женщина была именно такой.

— Она пытается пронести еду в комнату для посетителей, — сказал охранник, не желавший пропускать меня. В руке он держал пакетик с моим лимоном.

Женщина-охранник была небольшого роста, ненамного выше меня, полная. Форма туго обтягивала необъятную грудь, волосы пострижены коротко, а кожа темная, как орех. Она улыбнулась, разогнав сгустившиеся надо мной тучи:

— Утренняя тошнота?

Я кивнула:

— Я читала о лимоне, когда была беременна. Мне никогда не помогало.

— Я подумала, лимон поможет мне вынести здешний запах. Он просто ужасен для беременных.

— Мне ли не знать. У меня пятеро, и каждый раз я чувствовала себя отвратительно. Вы думаете, в комнате для посетителей плохо пахнет? Вам стоит побывать в блоке охраны, когда заключенные засоряют туалеты, и все содержимое канализации выливается в коридор. Кажется, что лучше умереть.

— Вы знаете, я, наверное, воздержусь, — простонала я.

— Можете взять с собой лимон. Он особо не поможет, но если вам легче от этого, то берите.

Она оказалась права. Лимон ни капельки не помог. Я сдерживала рвотные позывы, набив полный рот имбирной жвачкой, которую Питер купил в китайском магазинчике.

Юпитер попытался улыбнуться, увидев меня. На миг в этом несчастном заключенном я увидела того милого юношу, которым он был прежде. Я улыбнулась в ответ:

— Я принесла вам хорошие новости.

У него расширились глаза и задрожали губы.

— Меня выпустят под залог? — прошептал он.

— Да.

Он рассмеялся, в глазах стояли слезы.

— Подождите. Сначала вам придется пройти обследование в наркологическом реабилитационном центре.

— Это не страшно. Там гораздо лучше, чем здесь. Я хочу туда. Можно вернуться в клинику в Оджай? Мне разрешат?

— Не знаю. В смысле, суд может посчитать, что это слишком далеко. Вам нужно быть в Пасадене для дачи показаний.

— Это не проблема. По крайней мере, я так думаю.

Он схватил мою руку и сжал ее. Я подскочила от неожиданности. Впервые он дотронулся до меня, если не считать рукопожатия. Я дружески похлопала его по запястью:

— Я поговорю с Вассерманом. Может быть, вашу просьбу выполнят. Посмотрим. А сейчас нам нужно время, чтобы оформить ваше освобождение и получить подтверждение из реабилитационного центра.

Юпитер сник. Он уронил мою руку:

— Долго?

— Может быть неделю.

Он вздохнул:

— Хорошо. Неделю я переживу.

— А сейчас надо поработать.

Вместе с Юпитером мы составили список всех преподавателей, считавших его хорошим студентом, всех близких людей, которые считали его порядочным человеком. Мы перебрали все его прежние работы — от билетера в студенческом кинотеатре или тренера в серфинг-клубе во время поездок на побережье до разработчика компьютерных игр. В итоге я была уверена, что в моем арсенале имена всех, кто может сказать о нем доброе слово. Я собрала все бумаги и сложила их в портфель. Юпитер приподнялся со стула, но я жестом велела ему сесть:

— Мы должны поговорить еще об одной вещи.

Он сел на место и вопросительно посмотрел на меня.

— Лили рассказала, чем занималась Хло. О шантаже. И о том, что просила вас о помощи.

Юпитер затих. Его волнение выдавали дрожащие пальцы, которыми он постукивал по столу. Внезапно он сжал кулаки и сунул руки между колен.

— Можете не говорить. Я вхожу в состав защиты, и все ваши слова останутся между нами. В то же время, у меня есть определенные обязательства. Вассерман наверняка говорил об этом, но я повторюсь. Адвокат является должностным лицом в суде. Мы не имеем права представлять в суде заведомые лжесвидетельства. Скажем, если вы признаетесь, что убили Хло… — он открыл рот, чтобы возразить, но я подняла руку. — Это чисто гипотетически. Если вы сделаете подобное признание, возможности защиты будут ограничены. Если вы решите давать показания, Вассерман не сможет утверждать, будто вы невиновны. Адвокат имеет право представлять в суд показания, в которые не верит сам. Но ему запрещено представлять лжесвидетельство. Итак, если вы заявите Вассерману или мне, что вы убийца, у вас не будет возможности давать показания о своей невиновности. Ясно?

Юпитер кивнул.

— Итак, что бы вы могли рассказать о случившемся между вами с Хло?

Он пожевал губу.

— Я не убивал ее. И собираюсь сказать это присяжным. Не убивал, — он взглянул на меня. — Это не связано с вашим предупреждением. Это правда. Я не убивал ее.

Он смотрел мне в глаза.

— Она шантажировала Лили?

— Да. То есть, по словам Лили. Я уверен, это правда. Она не стала бы мне лгать.

— Почему вы говорили, будто не знаете, как умерла Труди-Энн?

Он покраснел:

— Потому что… вы понимаете… Из-за Лили.

— Но вы знаете об этом.

— Да.

— Вы видели, как Лили застрелила свою мать?

— Нет. Кажется, я тогда искал Лили. Я был в коридоре, когда все началось. Видел что-то, очень похожее на кровь. И все кричали.

Он замолчал.

— Еще что-нибудь помните?

— Нет, не очень. Я был маленьким. Я многого не помню из жизни в Мексике. Хотя Лили помню. Я очень любил ее.

— Ты все еще любишь ее?

— Да. Она моя сестра, вы знаете об этом? Пусть наши родители давно не живут вместе. Она моя сестра. И всегда ей останется.

— Вы говорило с Хло о шантаже?

— Пытался. Когда мы лежали у бассейна. Я велел ей прекратить шантажировать Лили, но она заявила, что я не в своем уме, и рассмеялась мне в лицо.

— И что случилось потом?

Юпитер замолчал, его шея от смущения покрылась красными пятнами.

— Потом она… она встала и пошла в мою спальню.

— И вы пошли за ней?

Он кивнул.

— Чтобы заняться любовью?

— Да.

— Вы говорили о Лили после того, как… закончили?

— Нет. Было как-то неправильно продолжать этот разговор. Ну, пока мы лежали. Я обещал Лили, что заставлю Хло прекратить. Но не мог собраться с силами, чтобы сказать об этом в постели. Я думал, что потом с ней поговорю.

— И поговорили?

— Нет. Ее убили прежде, чем я смог снова ее увидеть.

Я поверила ему.

Против воли. Так хотелось верить, что Юпитер убил Хло в припадке гнева, когда та отказалась прекратить шантаж. Хотелось, чтобы убийство произошло именно так. Вассерман мог бы доказать, что убийство совершено в состоянии аффекта или под влиянием провокации. Особо тяжкие преступления, или преступления первой степени, совершаются умышленно. Если доказать, что убийство непредумышленно, то есть является преступлением второй степени, можно избежать смертной казни. Таким образом защита сможет указать на расчетливое поведение Хло, ее презрение к закону и отсутствие какого-либо понимания норм общественной морали. Я хотела, чтобы Юпитер был виновен. Виновен в непредумышленном убийстве, потому что иная развязка этой истории невыносима для меня. Рассудок отказывался принимать мысль о том, что моя подруга Лили виновна в убийстве. Я поверила Юпитеру. Да помогут мне небеса, я поверила в то, что Юпитер Джонс невиновен.

Глава 17

Вернувшись домой после обеда, я обнаружила у себя на кухне сидевшую на столе Лили и моего мужа, лежавшего на полу у ее ног.

— Я вам не мешаю? — спросила я как можно беспечнее, хотя на душе заскребли кошки.

— Он тут так и лежал, — рассмеялась Лили.

Я внимательно посмотрела на нее. Может ли она быть убийцей? Я отбросила эти дурацкие мысли. Нет, конечно же. Она моя подруга. Я бы чувствовала, если бы она была способна на убийство. Ведь так?