Не зарекайся - Ажиппо Владимир Андреевич

Когда родители привезут медицинскую передачу, вам ее на руки не выдадут, хранить лекарства в камере запрещается. Но обязательно покажут. Запомните или, лучше, запишите, когда написано заявление на передачу и какие препараты переданы. Внаглую ваши лекарства не украдут, в тюрьме это не принято, но врачи и сестры меняются, может возникнуть путаница. Поэтому надо четко знать, сколько уколов вам укололи, сколько «колес» закатили и сколько клизм поставили.

Будьте здоровы!

Голодовка

Выражение «объявить голодовку» известно любому, кто включает телевизор и читает газеты. На свободе не задумываются о полном смысле этого действия, да оно и понятно, голодает ведь кто-то очень далеко и очень редко. Практически никто с голодовками и голодающими лично не соприкасался.

В местах лишения свободы такая форма протеста, как голодовка, известна с незапамятных времен. Нельзя сказать, что в каждой тюрьме, в каждый конкретный день кто-то голодает, но все же это явление достаточно распространено. Отказаться от приема пищи (это официальное название голодовки), или, как это называется на жаргоне, — «держать голодовку» — крайний шаг, когда человек в дополнение ко всем уже имеющимся невзгодам прибавляет еще одну — прекращает питаться, обрекая себя на мучительное и губительное существование.

Крайне редко зэки голодают в знак протеста против действий администрации, любые, даже самые уродливые формы сосуществования «воров и ментов», воспринимаются как нормальные. В основном, голодовка — протест против действий правоохранительных органов: милиции, прокуратуры или суда.

В тюрьме слово «голодающий» достаточно часто употребляется, никого не удивляет и никого не застает врасплох. Отказ от приема пищи можно рассматривать в трех аспектах: социальном, медицинском и правовом.

В социальном аспекте голодовка стоит дешевле, чем жалобы на несправедливость в ООН или начальнику вокзала. Сокамерники относятся к голодающему вроде бы с пониманием, но в лучшем случае равнодушно, а в худшем — настороженно, справедливо полагая, что любое привлечение внимания администрации к их камере ни к чему хорошему не приведет. Если бесполезная голодовка затягивается (а она практически всегда оказывается бесполезной), сокамерники начинают подсмеиваться над протестующим и дразнить его предложениями поесть.

Тюремщикам на объявление голодовки наплевать. Они к этому привыкли. Сочувствия к голодающему у них нет никакого, если же голодовка затягивается, она начинает их откровенно раздражать. Настырный голодающий невольно требует от них целого ряда действий: выдавать ему еду, забирать нетронутую пищу, отмечать это в специальных карточках, следить, чтобы ему тайно не передали продукты, путаться во всех этих несложных мероприятиях и получать от начальства «по балде» за ошибки. Иногда от скуки они начинают дразнить голодающего поджаренным на сковородке салом с луком или куском ароматной колбасы.

Таким образом, бедняга голодающий изолирует себя от окружающих. Он остается один на один со своей бедой. Это вам не на площади перед Белым домом голодать.

В медицинском аспекте голодовка принесет человеку гораздо больше вреда, чем он может предполагать. Каждый зэк где-то слышал, что голодать полезно, и эта безумная идея безостановочно циркулирует по зэковским головам. Нужно четко знать, что лечебное голодание и протестная голодовка не имеют ничего общего. Голодание по специальной методике, на фоне положительных эмоций, под пение птичек в цветущем садочке может быть и принесет пользу организму. Голодовка на фоне резко отрицательных эмоций, сильнейшего стресса, в вонючей камере не только не даст пользы, но и обязательно «ударит» по внутренним органам. Причем удар этот потом будет отдаваться всю жизнь. Ни один зэк не вышел из голодовки без серьезных последствий.

Голодающего каждый день навещает врач. Через несколько дней, когда в организме произойдет ряд изменений и, как говорят в тюрьме, «ацетон пошел» — при выдохе слышится запах ацетона, — зэка начинают кормить принудительно. Процедура эта малоприятная, если человек не сопротивляется: через рот ему вводят в желудок резиновый катетер, по которому вливают какой-то гоголь-моголь. Если человек сопротивляется, процедура становится совсем неприятной: руки в наручниках, катетер вводят через нос, чтобы не перекусывал. При этом принудительное кормление рассчитано только на то, чтобы обеспечить самый необходимый уровень жизнедеятельности. На этом питании еще никто шею не наел, все равно организм страшно ослабевает.

Когда-то, теперь уже давно, один зэк, не признававший свою причастность к преступлению, держал голодовку восемь (!) лет. Добился этим он только того, что срок ему снизили с одиннадцати лет до десяти. На девятом году он умер. Может, он и прав был, не признавая вину, но кто теперь о нем вспомнит?

В правовом аспекте голодовка, вроде бы, и не существует. Процессуально она никак не может повлиять на ход следствия или суда, так как не предусмотрена ни одним законодательным актом. А среди зэков значение голодовки очень сильно преувеличивается. Бестолково организованная голодовка не даст никакого толка.

Обычно отказ от пищи проходит по такой схеме. Зэк, сидящий вместе с пятью или пятьюдесятью сокамерниками, прекращает есть. В знак протеста против чего-то там, понятного ему одному. Он не берет баланду, отдает кентам имеющиеся у него продукты и честно начинает голодать. Увлеченный своей справедливой обидой и гордый своей непреклонной волей, он не задумывается, что в это время следователь, прокурор или судья, против действий которого он протестует, с удовольствием «трамбует кишку» (так в тюрьме называется процесс приема пищи). Он и не может ее не трамбовать, потому что абсолютно ничего не знает о чьей-то там голодовке.

Затем при удобном случае голодающий (а он к тому времени может уже два-три дня не есть) заявляет о своем намерении голодать какому-нибудь тюремному начальнику, рассчитывая на соответствующую реакцию. Реакции не будет. В крайнем случае начальник его издевательски одобрит, дескать, правильно, голодай, братуха, это полезно. Стройней будешь. И забудет об этом разговоре. Формально администрация должна реагировать на устное заявление о голодовке, но не делает этого никогда. Тюремщики очень опытны в этом вопросе, голодающих перед ними прошли десятки или сотни. Они прекрасно понимают, что цель зэковской голодовки — не заморить себя, а привлечь внимание. Вот они это внимание и не проявляют. После этого «протестант», поголодав еще день-два и не выдержав голода, насмешек сокамерников и ощущения безысходности, начинает есть все подряд.

Более умный арестант прежде чем начать голодать, подает письменное заявление об отказе от пищи, и даже отдав заявление, продолжает есть. Иногда подготавливает себя к голодовке по наивной тюремной методике: ест меньше, но чаще, пьет больше воды и так далее. Ну, в натуре, йог! Сам по себе факт, что заявление кто-то взял и куда-то унес, еще ничего не означает. Как и большинство других заявлений и жалоб оно, скорее всего, отправится к майору Корзинкину, а тот и ухом не поведет, даже если вся тюрьма вдруг начнет голодать. У него и уха-то нет.

Лишь добившись беседы с каким-нибудь офицером, можно считать, что заявление дошло до цели. Этот сотрудник, если, конечно, он способен связать пару слов, объяснит голодающему всю пагубность голодовки, ее бессмысленность, условия, в которых голодающий будет находиться, опишет «ужасы» принудительного кормления и расскажет примеры (совершенно правдивые) о печальных последствиях некоторых голодовок.

Если зэк продолжает настаивать на своем, его переводят в карцер. Не сажают как нарушителя, а переводят: с матрасом и вещами. Любые продукты питания забирают. Самое страшное и, как правило, неожиданное для голодающего то, что у него забирают сигареты. Некурящему, конечно, на это наплевать, а курящему? Причем делают это на совершенно законном основании, так как табак — яд, а здоровье голодающего теперь надо охранять.