Призрак и другие соучастники - Любовь Романова

Под фотографиями в застекленных шкафах на изрядно потрепанном бархате лежало несколько предметов, принадлежавших Вершицким. Томик стихов Лермонтова, фарфоровая тарелка с пасторальной картинкой, серебряная чернильница и дамское зеркальце в тонкой оправе из слоновой кости. Больше ничего. Никакой карты подвала не было и в помине.

— Ну и где план? — Гарик сказал это так громко, и с такой очевидной претензией в голосе, что Вадик испуганно поежился.

— Вы ищите карту? — услышал он насмешливый голос за спиной. Вздрогнул и обернулся. В дверном проеме, который вел в следующий зал музея, стоял человек. Странный человек. Его длинные волосы, брови и ресницы были настолько светлыми, что казалось, будто ему пришлось несколько часов просидеть в морозильной камере, отчего вся растительность на голове покрылась инеем. Кожа лица, напротив, выглядела слишком темной, обветренной. Но, пожалуй, самой примечательно деталью внешности незнакомца был нос. Длинный, унылый, круто изгибающейся ниже переносицы на подобии горки в аквапарке, с чуть раздвоенным кончиком, который мешочком нависал над верхней губой. Последнюю точку в портрете ставили светлые, почти прозрачные, глаза навыкате. При этом, как ни странно, человек казался мягким и безобидным. Он напомнил Вадику печального Белого Рыцаря из «Алисы в Зазеркалье».

— А вы кто? — бесцеремонно спросил Гарик, дав повод Стасе сердито толкнуть его в бок.

— Гневко Полянский, — человек растянул в улыбке тонкие губы, — доктор исторических наук, специалист по русской истории 18-го и 19-го века.

— А Гневко — это характер? — удивился Вадик.

— Нет, имя. Польское. Полностью — Гневомир.

— Да-а, с таким именем никакая драка не страшна! — оценил Гарик.

— Не проверял, — пожал плечами Гневко, — Драться не приходилось. Может, как раз из-за имени. А вы случаем не карту подвала дома Вершицких ищете?

— А как вы догадались? — вопросом на вопрос ответил Гарик.

Доктор исторических наук подошел к репродукции портрета Вершицкого и задумчиво, словно интересному собеседнику, посмотрел князю в лицо.

— С тех пор, как я опубликовал статью в немецком журнале «Abendzeit» ко мне уже несколько раз приходили разные люди, — тихо сказал он, — все хотят увидеть карту.

— А она существует? — на всякий случай уточнила Стася, — Вы можете ее показать?

— Могу, милая мадмуазель. Вопрос: захочу ли. Зачем она вам? Осторожнее, от вашего ответа зависит мое решение: показывать или нет.

Друзья переглянулись. Что ему сказать? Правду? Мы ищем убийцу, и он может быть связан с этой картой? Или соврать? Рассказать сказочку про поиски волшебного камня?

Стася внимательно посмотрела на историка, прищурилась, и Вадик понял: она его сканирует. Когда девочка начала говорить, в его голосе не была и намека на сомнение:

— Мы хотим доказать, что князь Владимир Вершицкий не убивал детей. Карта может это подтвердить.

— Вы уверены? — кажется, такой ответ Полянский ожидал услышать в последнюю очередь.

— Абсолютно. В том, что написано в книге Загубского, есть много нестыковок. Предположим, Вершицкий был обыкновенный маньяк — ну не верите же вы, в самом деле, в то, что им владел дух шамана? Скорее всего, он просто был больным человеком, сумасшедшим. В таком случае, почему убийства прекратились сразу после смерти княжны? Почему полиция так и не арестовала его? Почему власти разрешили преступнику возглавить кадетский корпус?

С каждым вопросом выражение лица историка менялось. На лбу образовалась гармошка морщин, взгляд стал задумчивым, мешочек носа начал шевелиться, словно доктор наук к чему-то принюхивался.

— А ведь я тоже думал об этом, — наконец признался он, — Вся история с убийствами сразу показалась мне неубедительной. Но как вам может помочь карта?

— Пока не знаем, — честно ответила Стася, — У меня есть одна версия…, — девочка сделала паузу, — Но сначала хотелось бы взглянуть на карту и, если можно, на дневник поручика Ершова.

Полянский кивнул и попросил ребят подождать. Минут через пятнадцать он появился, бережно неся в руках пожелтевшую от времени тетрадь.

— Смотрите. Только при мне. Копию сделать не разрешу.

Друзья начали жадно листать ломкие страницы, покрытые сеткой неровных строк. Мало того, что бравый поручик писал как курица лапой, так еще везде использовал непривычные «яти» и букву «i» вместо обычной «и». Через пять минут Вадик признался себе, что не способен понять ровным счетом ничего. Похоже, у Гарика дела шли не лучше. А вот Стася внимательно проглядела все страницы, на которых Борис Ершов рассказывал о своей жизни в Тихореческе. К счастью, их оказалось не так много. Судя по всему, поручик не любил писать, а дневник вел, словно для галочки. Задняя часть тетрадки вообще оказалась оторванной. То ли затерялась где-то уже после смерти Ершова, то ли сам поручик в трудные времена пустил часть листов на махорочные самокрутки. Наконец, на очередной странице им попался план подвала.

— Так: это основное здание, это флигель, — комментировал Вадик, разглядывая корявый рисунок.

— Вот та самая комната, — подхватил Гарик, — Крест, наверное, означает подъемник. Ничего нового.

— А это что? — Вадик уставился на противоположную часть плана. Там, где сейчас находилась прачечная, был обозначен странный коридор, который заканчивался, судя по рисунку, маленькой комнаткой, — Но в этом месте ничего не может быть!

— Может! — мрачно возразил Гарик, — Там может находиться комната, в которую Стервелла сажает беглецов.

— Мы должны проверить. Немедленно! — взволнованно прошептала Стася, — Стервелла бывает на выходных в интернате?

— Нет! — хором ответили близнецы.

— Значит, нужно спешить.

— Эй, юные исследователи, — Нескладная фигура Полянского вновь объявилась в дверном проеме, — Ну как, разобрались? Мне пора — я обещал жене пораньше прийти!

Ребята поблагодарили ученого и уже собирались покинуть музей, когда Стася задала последний вопрос.

— Гневомир, скажите, пожалуйста, а кому вы еще эту карту показывали?

— Только Загубскому, когда он над своей книгой работал, — задумчиво ответил доктор исторических наук, — Знаете друзья, тут разные личности ходили — просили карту посмотреть, но я всем отвечал, что карта — это выдумка. Мол, редактор журнала сам статью дописал, чтобы читателей зацепить.

— Почему же нам показали? — удивился Гарик.

— Первый раз ко мне пришли люди, которых интересовал не сапфир, а история! — торжественно ответил он.

Друзья распрощались с ученым и выскочили из музея. За время, пока они читали тетрадь поручика, снегопад стал еще гуще. Вадик сделал глубокий вдох и закашлялся, потому что в рот влетело несколько крупных снежинок. Мощеная мостовая оказалась надежно укрыта белым полотном. Редкие цепочки следов исчезали прямо на глазах — их стремительно засыпало молодым снегом.

Разглядеть что-либо впереди было невозможно — ребята шли к автобусной остановке на ощупь. Может быть, именно поэтому они не заметили высокой фигуры, которая отделилась от стены музея и последовала за ними. Точно так же никто из юных сыщиков не обратил внимания на черный джип, сопровождавший их автобус до самого интерната. Друзей занимали совсем другие мысли.

— Давайте, сначала заскочим в Убежище, — предложил Вадик, — Мало ли что нам может понадобиться в подвале.

Гарик и Стася согласились. Пока они болтали, сидя за круглым столом, близнец прикинул, что нужно захватить с собой. Вот, например, лом. Тяжелый такой, ржавый, сто лет здесь валяется. Стоит взять. А еще пару резиновых жгутов, моток лески, коробок спичек, огрызок свечи, кусок мела — вдруг, они заблудятся в подвале, и придется рисовать кресты на развилках мрачных коридоров…

— Жалко, что Гневко не разрешил нам скопировать карту, — прервал размышления брата Гарик, — сейчас бы она очень пригодилась.

— А чего жалеть-то? — удивилась Стася. Девочка достала из сумки блокнотик с большеглазой героиней японского мультфильма на обложке, огрызок карандаша и принялась быстро рисовать план поручика Ершова. Периодически она прикрывала глаза, замирала на пару секунд, а потом продолжала свою работу. Через пять минут карта была готова. Близнецы глазам не поверили: она ничем не отличалась от рисунка в дневнике вековой давности.

— Пойдет? — небрежно спросила Стася, — Кажется, ничего не забыла?

Соболевы только вздохнули. Хорошо быть суперменом! Вернее — супергерлой!

Наконец, Вадик закончил сборы. Можно выступать. Друзья прикрыли дверь и отправились к интернату, но тут стало понятно, что незамеченными пройти не удастся. Около главного входа шла настоящая битва. Первый снег заставил всех воспитанников — и флегматичных старшеклассников, и неугомонных малышей — высыпать на улицу. По двору, подобно пушечным ядрам, летали снежки. То и дело окрестности оглашал победный мальчишеский вопль «Попал!» или возмущенный девчачий визг «Дура-а-ак!». Вадик со Стасей растерянно смотрели на побоище — в этом бардаке три целеустремленно бегущих куда-то подростка обязательно привлекут к себе внимания кого-нибудь из взрослых.