Первенцы - Дарья Чернышова

– Моя мама умерла родами! – рявкнула она. У костра загудели голоса ханзы. – Войцех любил ее, он бы никогда…

– Наивная ты дуреха! – разгорячился Бруно. – Он не любил ни ее, ни тебя. Вообще никого, кроме себя самого. Откуда я знаю? Да просто Марко, когда Куница с ним поработал, чуть не в стихах поведал историю о снизошедшем на него откровении. Твой дядя нажрался, как Энолин хряк, и проболтался об убийстве Гельмута, а в закономерно завязавшейся драке досталось глубоко беременной госпоже. У тебя были все шансы лечь в курган вместе с ней.

Итке показалось, будто она захлебнулась – так резко перехватило дыхание. Потом стало ясно, что это от слез. Осторожно приблизились Куница и Танаис, остальные наблюдали издали. Гашек забыл прикрыть рот.

Бруно не останавливался.

– Тебе, верно, любопытно, почему в таком случае из твоей жизни исчез отец, а не дядя. А я расскажу! На пороге смерти молодой мамаше захотелось поиграть в миротворицу: «Попрошу-ка я своего мужа, злого опытного вояку, не казнить моего непутевого братца, чтобы он мог дальше трахать служанок и опустошать винные погреба!» На месте Марко любой из нас прикинулся бы, что не слышал последних слов умирающей, и зарезал этого дурака без лишних церемоний. Но нет же! Ройда-младший, прямой как жердь, просто спрятался на краю света, бросив свое владение и новорожденную дочь. Потрясающее семейство! Цвет берстонской аристократии! Власть имущие, которых мы заслужили!

Она отшатнулась. Попятилась. Голова шла кругом, и Итка не могла ни за что зацепиться взглядом, чтобы остановить это. Развернулась и побежала, спотыкаясь, в промозглую тьму.

Следом, дыша порывами ветра прямо в затылок, бросились мертвецы. «Он прав», – говорили они, но Итка и так это знала. От этого осознания и хотелось сбежать – далеко-далеко, чтобы слова Бруно не гремели в ушах барабанной дробью.

Итка совсем сбила дыхание и, обняв старую сосну, сползла на холодную землю. В глубине чащи сердито заухала сова. Итка вытерла слезы рукавом, но только сильнее испачкала лицо. Натянула на голову капюшон шерстяной накидки, поджала ноги и могла бы, наверное, полностью слиться с окружающей темнотой, если бы не голос Куницы:

– А вот и ты, – произнес он и коротко засмеялся. – Скучно с тобой в прятки играть.

В иных обстоятельствах Итка улыбнулась бы: она в самом деле никогда не умела прятаться. Даже глухонемой Сташ находил ее в два счета, а уж с Гашеком, который слышал едва сдерживаемый смешок, игра непременно оказывалась досадно короткой – и это в большой, темной, угловатой Кирте.

Куница сел напротив, скрестив ноги, и потянулся, чтобы скинуть с Итки капюшон, но она не позволила. Повел плечом.

– Ладно. Притворюсь, что тебя не видно. Потом мне надоест, я уйду, и тебя сожрут волки. Так-то.

– Почему ты такой злой? – сдержав улыбку, нарочито раздраженно буркнула Итка.

– Ну, человек не зверь. С людьми гораздо веселее враждовать, чем дружить.

Она опустила голову и рассматривала его исподлобья: в тусклом лунном свете худощавый юноша и вправду напоминал куницу. Когда Итка впервые увидела его узкое, неправильное, но приятное лицо, взглянула в чуть раскосые черные глаза, она и подумать не могла, что такой милый человек, красиво подбрасывающий в воздух яблоки, может кого-то пытать. Однако стоило ему открыть рот, сразу закрались некоторые подозрения.

Его странные ужимки и вольное обращение с оружием предельно ясно говорили о том, что Куница опасен, как гадюка. Гашек как-то шепнул, мол, такое прозвище подошло бы ему даже больше.

Куница подбросил что-то в ладони, и Итке показалось, будто это маленькое колечко. Она чуть вытянулась, чтобы разглядеть, и юноша сжал кулак.

– Но-но! Сначала скажи: «Хорошо».

– Что «хорошо»? – не поняла Итка.

Она не заметила, как сполз с головы шерстяной капюшон, но не стала надевать его снова.

– Спать в тепле – хорошо? – спросил Куница.

– Хорошо, – осторожно ответила она.

– Вкусно жрать – хорошо?

– Хорошо.

– Пошли взад, хорошо?

– Хоро… – начала Итка, но осеклась и с досадой махнула на него рукой. – Ты! Зараза! – совсем забылась она. Вздохнула. – Куда я денусь. Там же Гашек.

– Ну, вот и все, – заключил Куница. Плюнув на ладонь, он растер слюну пальцем и показал круглую золотую серьгу с очень мелким орнаментом. – Давай-ка сюда.

Итка приблизилась. Куница поправил ее выбившиеся из прически волосы и оттянул мочку. Ойкнув и зажмурившись, Итка зажала левое ухо рукой, нащупав тонкое колечко: он надел серьгу так же ловко, как жонглировал яблоками.

– Откуда… – хотела спросить Итка, но юноша уже поднялся на ноги, жестом позвав ее за собой.

В самом деле, молча согласилась она. Какая разница.

Когда они вернулись, Гашек не находил себе места. Она кивнула ему, мол, все хорошо, но его это не особенно успокоило. «Глупый, – с улыбкой подумала Итка, – нельзя уберечься от всего». Она хотела лечь спать у костра, но ее перехватил Бруно. Они отошли в сторону, поговорить.

– Я позволил себе лишнего, – признал вожак, заведя руки за спину. – Но все сказал как есть. Видишь ли, милая, существуют вопросы, особенно болезненные для каждого. Семья – один из таких вопросов. Прошу тебя не держать зла, – сказал он так искренне, что Итка согласилась. – Нам еще многое предстоит пережить вместе. Танаис сообщила, что мы уже у цели, но придется слегка попотеть.

– Мы у цели? – переспросила Итка. – Вы знаете, где мой отец?

– Знаем, – честно ответил Бруно, и у нее по спине пробежали мурашки. – И обязательно до него доберемся. Но сперва закончим с делами семейными.

Итка только теперь со всей ясностью осознала, насколько их с Гашеком судьбы зависели от воли этого человека.

Лягушка недовольно квакнула в пруду. Стало холодно и очень страшно.

И еще ужасно болело ухо.

Глава 9. Королева мечей

Она сделала глубокий вдох, чтобы себя не выдать: ненадежно прятаться за тонкой деревянной перегородкой, но других подходящих мест в зале не нашлось. За высокой спинкой хозяйского кресла уже стоял управляющий, нервно покусывающий ногти. Почудилось, будто слуга сверкнул злыми узкими глазками в сторону укрытия, но он не направился туда и не вытащил проигравшую в прятки девчонку за ухо – значит, не заметил.

Вошедший в зал человек в испачканной одежде неуклюже поклонился; из капюшона его дорожной накидки полилась мутная вода. Неряха выругался и вытряхнул остатки на пол – управляющий еще пуще задергался.

В укрытии раздался осторожный шорох: это тоже пришел подслушивать как всегда разодетый жених. Сделав знак быть тише, хотя тише оказалась бы разве что дохлая крыса, указал пальцем на хозяйку – то есть, конечно, на госпожу.