Русский пасьянс - Владимир Пимонов

- Я пережил все банды. И анархистов, и белых, и красных. Они все были похожи друг на друга. Разбойники и есть разбойники. Сегодня одни займут хутор, завтра - другие. Но было одно отличие. Придут белые или анархисты, так нальешь им молока, дашь хлеба, уложишь спать - они и довольны. Поквартируются, пока их другая банда не выкурит, и убираются восвояси - до следующего прихода. А вот красные вели себя иначе. Не только харчевались, но уводили с собой скотину, забирали кур, крали из избы.

С тех пор дед красных не любил.

Отец мой внешне был в деда - кубанский казак: брови вразлет, большие темно-сливовые глаза, черные как смоль волосы. "Сталинские соколы", ездившие по Кубани в поисках молодых, крепких парней для службы в Москве, сразу заприметили отца - красавца в буденновке и к тому времени уже первокатегорника по легкой атлетике, с легкостью исполнявшего сложнейшие фигуры на всех снарядах.

Отец рассказывал, что офицеры, входившие в военную комиссию, руководствовались какой-то "химической теорией НКВД" по отбору кадров для службы.

Отец не знал, что это за теория, но говорил, что предпочитали "людей с особой внешностью".

Только недавно я сам узнал из российской печати ("Независимое военное обозрение"), что в конце 1930-х имелась секретная инструкция Берия № 00134/13 "Об основных критериях при отборе кадров для прохождения службы в органах НКВД СССР". В одном из разделов этой инструкции говорилось:

"...Очень опасными в социальном плане по своей психогенетической сущности являются люди, произошедшие в результате смешанных браков. Для кадрового отбора важно отсекать в основном лиц, у которых присутствует еврейская кровь..."

Сталин и Берия не отставали от Гитлера и Геринга в применении расовой теории отбора.

ИЗМЕНА РОДИНЕ

Хотя у отца было много кровей, в основном, правда, русская и украинская, признали его, по всей видимости, "чистым арийцем" и сразу предложили служить в Москве. Здесь ему, молодому офицеру, приходилось стоять часовым у кабинета Берия. Отец рассказывал, как Лаврентий Павлович самолично жаловал офицеров охраны махоркой.

За год до начала войны отец служил в Одессе. У меня сохранились его фотографии того времени - он в военной форме с двумя шпалами на петлицах. Позже его направили в Межрегиональную разведшколу в Свердловске, после окончания которой он служил в Москве в военной контрразведке, в так называемом негласном составе, поэтому всегда ходил в штатском - в модном костюме-тройке.

В конце войны служил в Брянске, где организовывал борьбу с бандитизмом. Был ранен в рукопашной схватке во время какой-то операции. Уволился в запас в 1946 году, согласно официальной записи в военном билете - с должности заместителя командира батальона.

Отец не любил рассказывать о службе.

Раз только проговорился, что однажды его чуть было не отдали под трибунал. Случилось это после того, как отец написал рапорт с просьбой разрешить ему оформить брак с моей матерью, отец которой был иностранным подданным и, несмотря на все уговоры, наотрез отказывался принять советское гражданство.

Советским офицерам нельзя было тогда иметь иностранных родственников, не говоря уже о ближайших членах семьи. Это считалось чуть ли не изменой родине, поэтому отцу в просьбе отказали.

По словам отца, приехавший в его часть чин из госбезопасности просто сорвал с него погоны и пригрозил военным трибуналом, если он не прекратит общение с иностранцами. В те суровые времена за такие вещи могли и в шпионаже обвинить, и ещё под какую-нибудь расстрельную статью подвести.

ЛИМИТ ПЕРВОЙ КАТЕГОРИИ

Чтобы ощутить атмосферу массового террора тех лет, достаточно почитать рассекреченные при Ельцине документы из архива ЦК КПСС.

"Дополнительно разрешить НКВД провести аресты... антисоветского элемента и рассмотреть дела их на тройках, увеличив лимит по I категории на тридцать тысяч".

Лимит по I категории означал разнарядку на расстрел людей по решению так называемых троек - трех сотрудников НКВД, заменявших суд.

Сохранился и такой текст, написанный лично Сталиным от руки в новогоднюю ночь (!) 31 декабря 1938 года: "Дать дополнительно Красноярскому обкому 6600 чел. лимита по I категории".

Нет, Сталин никогда не относился к советским людям как к скоту. Это домыслы империалистов. Сталин просто называл своих сограждан "чел. лимит I категории".

ТОСТ ЗА ФЮРЕРА

В декабре 1939 года "Правда" опубликовала ответ Сталина на поздравительную телеграмму Гитлера по случаю шестидесятилетия советского вождя.

Сталин писал: "Дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью, имеет все основания быть длительной и прочной".

В тот же день Сталин поднял в Кремле тост за фюрера.

Дружба была скреплена кровью, пролитой в Польше, на которую Советский Союз напал 17 сентября 1939 года, реализуя подписанные с Германией секретные протоколы. Таким образом, СССР вступил во Вторую мировую войну в сговоре с гитлеровской Германией, вторгшейся в Польшу 1 сентября того же года. На территории Западной Белоруссии был создан совместный центр подготовки гестапо и НКВД по борьбе с польским Cопротивлением.

Из СССР в Германию шли хлеб и продовольствие в обмен на промышленные поставки из Германии для советских заводов. В том же, 1939 году СССР тайно переправил значительную часть своего золотого запаса на хранение в Берлин.

В советских учебниках истории нападение СССР на Польшу в союзе с нацистской Германией подавалось как "помощь украинцам и белорусам", однако в доверительной беседе с послом Германии Шуленбургом Молотов был более откровенен:

"Этот аргумент необходим для того, чтобы сделать интервенцию Советского Союза внушающей доверие массам, и в то же время этот аргумент позволит избежать того, чтобы Советский Союз выглядел агрессором".

Эти слова Молотова, подписавшего в августе 1939-го секретный пакт с Риббентропом о разделе сфер влияния между СССР и нацистской Германией, посол Шуленбург отправил в Берлин Гитлеру. Сталин не только скрывал правду от собственного народа, но и доверительно информировал об этом фюрера.

В январе 2002 года польские журналисты напомнили о событиях тех лет президенту Путину во время его визита в Варшаву. Президент России сказал:

- Мы никогда не поставим на одну доску преступления нацизма и репрессии сталинского времени, хотя не забываем о негативной стороне сталинского режима.

Гитлер действительно не расстреливал своих солдат, как это делал Сталин, уничтоживший во время войны сотни тысяч советских военнослужащих.

Вот, например, справка, написанная заместителем начальника управления ОО НКВД СССР, комиссаром госбезопасности 3-го ранга Мильштейном для Берия в октябре 1941 года:

"С начала войны по 10 октября с.г. ...задержано 657 364 военнослужащих... По постановлению Военных трибуналов расстреляно всего 25 878, по постановлению Особых отделов и по приговорам расстреляно 10 201 человек..."

И это данные лишь за первые четыре месяца войны!

МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ В СТЕПИ

Отцу повезло. Спустя несколько месяцев после срывания погон его "реабилитировали" - за хорошую службу - и разрешили жить - не оформляя отношений в загсе - гражданским браком с моей будущей матерью.

Но мое появление на свет было отложено. Тогда стеснялись заводить детей вне брака. На такие семьи косились, осуждали за аморализм.

Официально отец был приписан к подразделению, которое охраняло правительственную, арбатскую трассу Сталина из Кремля на ближнюю подмосковную дачу и квартировалось в казарменных помещениях особняка, где ещё до революции был ресторан, а позже - самый шикарный по советским понятиям ресторан "Прага".

На самом деле жил он вместе с матерью в съемной комнатушке в шесть квадратных метров на Самотеке, где помещалась только полуторная кровать. Туалета в квартире не было - ходили через дорогу в общественный - на другой стороне Садового кольца, там сейчас какая-то коммерческая фирма с иностранным названием.

К началу 1952 года отец уже закончил Университет марксизма-ленинизма, Высшую торговую школу, стал депутатом Коминтерновского райсовета и работал в совершенно гражданской должности. Был заместителем начальника отдела в Московском управлении торговли (его кабинет располагался на втором этаже дома на Кировской, 8, ныне Мясницкой, а на первом этаже с 50-х годов помещается магазин "Фарфор").

После войны отец вновь обратился в инстанции с просьбой разрешить ему жениться. Хотелось завести ребенка - в законном браке.

Опять отказали, на этот раз по партийной линии - отец был секретарем парткома. Сказали: если тесть примет советское гражданство, тогда разрешим. Иначе нельзя. А отец матери стоял насмерть: нет, и все.

И отправился отец вместо свадебного путешествия по путевке военкомата в богом забытые татарские степи "для дальнейшего прохождения воинской службы".