Мужские сны - Людмила Толмачева

– Да я бы и от тех, и от других не отказался, – говорил Андрей, любуясь маленькой хлопотуньей.

– Она молодец сегодня. – Татьяна ласково потрепала по плечу девочку. – Сама поставила дрожжевое тесто и пекла почти без моей помощи.

– Ничего себе «без помощи»! Я только десять штук сама испекла. У меня, знаешь, папа, сначала вместо оладий какой-то огромный пирог получался, во всю сковороду, – смеялась над собой Даша.

– Как говорится, первый блин комом, – резонно заметил Андрей, помешивая ложкой горячий чай.

– Ой, папа! Ты что? Без варенья же не вкусно. Давай я тебе земляничного положу в блюдце! Знаешь, как дядя Виталий сегодня ел оладьи? Вместе со сметаной и земляничным вареньем.

Андрей замер, не донеся чашку до рта. Потом посмотрел на смутившуюся Татьяну, которая покраснела, как школьница, и с нескрываемой иронией произнес:

– Да у вас тут, как я погляжу, нескончаемые чаепития.

– Он приходил по делу, Андрей.

– Кто бы сомневался! Он вообще родственник. И волен приходить сюда хоть каждый день.

– Андрей!

– Папа, а ты уже закончил образ Девы Марии?

– Почти. Завтра я начинаю писать Марию в детстве, и ты будешь мне позировать. Хорошо? Так что пойдем вместе рано утром. Поэтому сейчас ложись спать, а то сонная натурщица мне не нужна.

Андрей, так и не попробовав оладий, встал из-за стола и пошел в дом. На Татьяну он не взглянул.

Она постирала в бане Дашины платья и шорты, умылась и пошла в дом. Андрей и Даша уже давно спали. Татьяна постояла в комнате, где спал Андрей, а потом направилась к Даше и легла на «свою» кровать. Она долго лежала с закрытыми глазами, но сон не шел. На душе было муторно. Как он может так, легко и безжалостно, все разрушить? Неужели не понимает, что она не каменная и не железная, что ей больно, невыносимо больно и одновременно стыдно? Стыдно за себя, за него, стыдно перед ни в чем не повинной Дашей, которая, как ей показалось, что-то почувствовала и даже пожалела ее. Татьяна печально улыбнулась, вспомнив, как девочка помогала ей мыть посуду. Она бережно брала из рук Татьяны чашки, чтобы протереть их полотенцем, и заглядывала ей в глаза с надеждой, что та улыбнется, как прежде, весело и непринужденно. Но Татьяна была расстроена поведением Андрея и не нашла в себе силы улыбнуться.

За окном забрезжил рассвет. Татьяна отвернулась к стене, тяжело вздохнула и начала считать рыжих коров. В ее воображении возникло целое стадо буренок с круглыми боками, тяжелым выменем, влажными розовыми носами и почему-то грустными глазами. Татьяна считала, сбивалась и снова начинала подсчет. Вдруг скрипнула половица. Татьяна напряглась, прислушалась. Послышались осторожные шаги Андрея. Он остановился возле ее кровати, помедлил, затем дотронулся до ее плеча:

– Таня, ты не спишь, я знаю. Из-за меня? Я, конечно, сволочь, но…

– Никакая ты не сволочь, – повернулась она к нему. – Я тебя вполне понимаю.

– Тогда зачем легла на эту жесткую койку? Пойдем на нашу, а?

– Нет, я так не могу.

– Как?

– Вот так, сразу. Я уже не сержусь на тебя, но что-то произошло. В общем, пусть пройдет немного времени, чтобы снова стало легко, как прежде. Ладно?

– Неужели тебе не жаль меня? Ведь мне скоро на работу, а я полночи не сплю. Подумай о моих невосстановленных силах.

– Эгоист.

– Я знаю.

– Себялюбец.

– Ты повторяешься.

– Самовлюбленный…

– Осел?

– Нет.

– А кто? Жираф?

– Нет.

– Гусь?

– А мне эта игра нравится.

– Еще бы! Я униженно перечисляю фауну, стараясь похлеще обозвать себя, а ты и рада.

– Тише, разбудим Дашутку. Ладно, пойдем в ту комнату, – прошептала Татьяна, поднимаясь с кровати. – Я вспомнила. Знаешь, кто ты? Самовлюбленный индюк!

– Что?!

Он подхватил ее на руки. Татьяна взвизгнула от неожиданности, обхватила руками его шею и прильнула к нему, вдыхая уже ставший родным и любимым аромат его кожи.

Утром она не разрешила будить Дашу, пообещав, что через два часа приведет ее в мастерскую. Андрей, крепко поцеловав ее возле калитки, ушел. Татьяна долго не могла успокоиться, ходила как потерянная. «Надо ему сказать, чтобы не целовал так чувственно. Ни о чем не могу думать, кроме этого поцелуя и его объятий. Вот дурочка! Бабе пятый десяток пошел, а до сих пор будто девственница, у которой либидо пробудилось», – посмеивалась она над собой, но сердце ныло сладкой болью.

После полудня она надела строгий полотняный костюм и туфли на гвоздиках, волосы зачесала в пучок, скрепив его широкой пластмассовой заколкой, слегка подкрасилась и, перед тем как выйти из дома, оглядела себя в большом зеркале старого шифоньера. Вдруг ей пришло в голову, что в таком виде она вряд ли понравилась бы Андрею. Встреть он ее где-нибудь на улице, наверное, прошел бы мимо, не удостоив взглядом. Слишком деловая, слишком современная, слишком обыденная. Но именно такой она вновь станет после отпуска, когда вернется на службу. Ее даже охватил озноб от этой мысли. Он разочаруется в ней. Это точно! Или она надоест ему. Или… Татьяна тряхнула головой. Пусть будет так, как уготовано судьбой! Она не в силах что-то изменить. Играть какую-то роль? Казаться, а не быть? Но это уж никуда не годится. А ведь он до сих пор толком не знает, где и в какой должности она работает. Еще в начале их отношений она туманно намекнула, мол, в городском управлении культуры отвечает за музейную деятельность, а он и не расспрашивал больше, очевидно, посчитав недостойной внимания ее рутинную работу. Но рано или поздно придется открыть правду. Татьяна всячески оттягивала этот момент. В глубине сознания сидела мысль: «Мужчины побаиваются высокопоставленных дам. Тем более люди творческие, самой природой освобожденные от любых оков и всяческой бюрократии. Пусть он узнает об этом, но позже, когда…» Что было за этим «когда», она не могла вразумительно объяснить даже себе.

Татьяна шла по Береговой улице на своих гвоздиках, то и дело проваливаясь в песчаный грунт дорожки. Неожиданно ее окликнули.

Возле недостроенного кирпичного дома стоял «КамАЗ», в кабине которого сидел Александр, муж Оксаны.

– Смотрю, вроде родственница идет, – улыбался Александр. – Далеко направились? Может, подвезти?

– Вообще-то далеко, в Привалово. Не подбросите до автобусной остановки?

– Зачем же до остановки? Я вас до самого Привалово довезу. Нам по пути. Садитесь!

– Спасибо. А я и ста метров не прошла, как уже все на свете прокляла. И зачем, спрашивается, такие туфли надела?

– И то верно. На нашей неасфальтированной окраине другая обувь нужна, не модельная.