Расплата - Ли Ванс

Хорошая новость — Дмитрий не знает моего настоящего имени. А плохая приходит мне в голову через долю секунды: ему известно, что я собирался навестить Эмили, а уж она-то в курсе, как меня зовут. Я вытаскиваю телефон Андрея из кармана и начинаю набирать номер Эмили, но тут же сбрасываю его. Я звонил Дмитрию с этого телефона; если парни рядом с ним полицейские, они могут отследить сигнал. Я неохотно выбрасываю телефон в ближайшую урну и оглядываюсь по сторонам в поисках таксофона. Слева от меня высится огромный купол из витражного стекла; его венчает подсвеченная статуя, изображающая святого Георгия, убивающего змея. Этот купол был изображен на обложке рекламной брошюры в гостинице; под ним находится подземный торговый центр. Спустившись по лестничному пролету, я замечаю лоток прессы, на котором торгуют и таксофонными карточками, а затем трачу еще пять минут на то, чтобы разобраться, какие цифры в номере Эмили набирать, а какие — нет.

— Доктор Андерсон, — говорит она, сняв трубку.

— Это Питер. — Я чувствую облегчение от того, что дозвонился к ней. — Вы можете говорить?

— На данный момент ничего нового сообщить вам не могу.

— Дайте мне пару минут, — поспешно перебиваю я. — Я должен был встретиться с Дмитрием, но он привел с собой каких-то ребят. Возможно, это были полицейские, но главное — они пытались схватить меня. Дмитрий не знает моей фамилии, но он знает, что я планировал встретиться с вами. Я не хочу, чтобы этим типам стало известно, кто я такой, до того как мне удастся выяснить, чего им от меня надо.

— Сейчас у вас все нормально? — спокойно спрашивает Эмили.

— Насколько мне известно, да. — Я замечаю, что она ни капли не удивлена.

— Идите в посольство США. Если полиция захочет расспросить вас, посольство все устроит. Вам совершенно не о чем беспокоиться. Вам же ничего не известно.

— А как же вы?

— Я как раз еду в аэропорт. В любом случае, это не важно. Они могут использовать местных полицейских, чтобы досаждать вам, но клинике ничего не угрожает. Им до меня не добраться.

— Кто такие «они»?

Проходит десять секунд. Эмили мне соврала. Она прекрасно знает, кто эти парни и почему они пытаются поймать меня. Каким же я был дураком, что поверил ее любительской игре в невинность.

— Я не могу говорить об этом, Питер, — тихо произносит доктор Андерсон.

— Вы сказали мне, что ничего не знаете, — холодно отвечаю я. — Те самые «они», которых вы упомянули, возможно, и есть убийцы моей жены. Я был бы вам весьма благодарен, если бы вы все же рассказали мне об этом.

— Я выполнила вашу просьбу и сделала один звонок. И может быть, когда я приземлюсь, мне будет что сказать вам.

Я молча борюсь со злостью, понимая, что если я сейчас накричу на Эмили по телефону, мне это совершенно не поможет.

Пластмассовая трубка так оттягивает мне руку, как будто она весит двадцать пять килограммов. Я вытираю с нее пот о пальто и снова прикладываю к уху.

— Куда вы летите?

— В Нью-Йорк. Скорее всего, я смогу перезвонить вам через двенадцать часов.

Я автоматически смотрю на запястье и проклинаю того маленького негодяя, который присвоил мои часы.

— А как насчет Владимира? — не отстаю я. — Что он скажет полиции?

— Ничего. Никто в клинике не станет говорить с полицией без моего на то разрешения. Вам лучше отправиться в посольство прямо сейчас. Там вы будете в безопасности.

Я внезапно вспоминаю совет, который Тиллинг получила от старого копа. Никогда не доверяй человеку, который однажды уже обманул тебя.

— Хорошо. Я пойду в посольство. Смогу ли я связаться с вами, когда вы доберетесь до Нью-Йорка?

— Да. Мой мобильный и там работает.

— Тогда созвонимся.

Я вешаю трубку. К черту посольство. У меня в Москве друзей нет, и я не собираюсь отдавать себя в руки мелкой дипломатической сошки. Я хлопаю себя по карманам, проверяя, на месте ли паспорт. Я натыкаюсь на CD-диск, который я записал в квартире Андрея, и тихо ругаюсь. Я не могу рисковать файлами Андрея.

Я быстро иду вниз по центральной винтовой лестнице и смотрю на вывески. На нижнем этаже обнаруживается интернет-кафе. Длинноволосый парень с пластмассовой серьгой в виде паука усаживает меня возле компьютера в кабинке с боковыми перегородками из оргстекла и услужливо меняет операционный язык на английский, получив сторублевую банкноту.

Я открываю окно браузера, создаю новый почтовый ящик на «Yahoo», вставляю диск в оптический дисковод и отправляю сам себе файлы на новый адрес. Убедившись, что файлы лежат в папке «Входящие», я вынимаю диск обратно, исцарапываю всю считываемую поверхность диска монетой и сгибаю его пополам. Диск с громким треском ломается, выбрасывая вверх тучу серебристой пыли. Соседи по кафе смотрят на меня с любопытством. Перед тем как уйти, я сметаю со стола большую часть пыли и выбрасываю ее в мусорную корзину.

Гостиница «Москва» находится как раз напротив торгового центра. Найдя таксофон в фойе, я звоню Дмитрию. С того момента как я увидел его в ГУМе, прошло минут сорок.

— Алло.

— Ты можешь говорить?

— Пошел к черту, — устало отвечает он.

— Это значит «да» или «нет»?

— Ты привел чертовых ментов в квартиру Андрея.

— Разве ты им не звонил?

— О черт, нет, ты, чертов тупой ублюдок! Ты же пользовался телефоном Андрея. Они его прослушивали.

Черт. Что я сказал Кате? Что я нахожусь в квартире Андрея и что, с моей точки зрения, исчезновение Андрея может быть связано с убийством Дженны.

— Ты не слышал, о чем они говорили?

— Отвали от меня. — Дмитрий кладет трубку. Мне пора уезжать из Москвы.

Швейцар у входа в гостиницу ловит мне такси. Шофер совершенно не говорит по-английски, но узнает название «Домодедово». Если я потороплюсь, то могу успеть на самолет Эмили.

19

Единственный рейс до Нью-Йорка без ночной стоянки принадлежал «Британским авиалиниям» и совершался через Лондон. Я дважды прохожу по всему салону самолета, после того как мы взлетели. Эмили на борту нет. Возможно, она вылетела из второго аэропорта, Шереметьево. Разочарованный и измотанный, я устраиваюсь в кресле и нажимаю кнопку вызова стюардессы.

Стюард с короткими усиками и в переднике приносит мне две миниатюрные порции виски «Лафройг», бокал, пахнущий его одеколоном, и тарелочку орехов кешью. Я споласкиваю бокал под краном в туалете, проглатываю выпивку и снова нажимаю на кнопку вызова, заказывая еще две порции. Реакция наступает мгновенно: голова начинает гудеть, а желудок — сжиматься. Я не помню, когда в последний раз ел, а остатки адреналина я потратил в очереди на паспортном контроле, пытаясь придать себе скучающий вид, пока юный прыщавый служащий заносил мои данные в компьютер. Меня начинает трясти с такой силой, что я вынужден положить руки на откидной столик, чтобы налить третью и четвертую порции, не пролив их мимо. Проглотив алкоголь, я откидываюсь в кресле и пытаюсь думать.

Даже если не учитывать вероятность того, что Эмили поможет мне связаться с Андреем, у меня все равно остаются три надежные зацепки. Во-первых, доктору Андерсон известно, кто меня преследовал, и, очутившись в Нью-Йорке, я, вероятно, смогу заставить Тиллинг убедить ее стать более покладистой. Во-вторых, этот мужчина с татуировкой в виде кота Феликса. Тиллинг, скорее всего, уже выяснила, кто он такой. И в-третьих, весьма вероятно, что мне удастся получить некоторые ответы из файлов Андрея, после того как я их декодирую. Единственное, о чем я сожалею, — что я даже не попытался расспросить Владимира. Если Андрей действительно совершил какое-то нарушение, то, полагаю, Владимир в этом деле завяз по самые уши.

Я должен бы испытывать прилив энергии, поняв, сколько всего еще предстоит сделать, но почему-то я в таком же отчаянии и так же запутался, как и в то утро, когда я засунул себе в рот отцовский пистолет. Чем больше я узнаю, тем сильнее необходимость подступиться к вопросам, о которых я предпочел бы не знать. Зачем было Андрею лгать мне? Какие секреты он скрывал? И может ли такое быть, что он частично ответствен за убийство Дженны? Я нажимаю кнопку вызова и заказываю очередную пару порций. Я всегда считал: чтобы прожить жизнь достойно, достаточно пары друзей. Дженна мертва, Катя списала меня со счетов, и я даже не знаю, что и думать об Андрее. Теннис — единственный, кто у меня остался.

Посмотрев по сторонам, я вижу, как темная ручка выхватывает орешек из моей миски. На соседнем со мной кресле сидит девочка-азиатка, очевидно летящая без сопровождения взрослых, под опекой стюардов, которые, похоже, не обращают на нее никакого внимания. На вид ей лет восемь, у нее на шее висит пластмассовый пакет с документами. Поняв, что я поймал ее на горячем, девочка прижимает подбородок к груди и смотрит на свои ярко-желтые кеды. Я придвигаю к ней орешки, а она плотно закрывает глаза, прикидываясь невидимой. Я отворачиваюсь от нее и смотрю в иллюминатор на ее размытое отражение на темной пластмассе. Проходит минута. Девочка делает почти неуловимое движение и крадет еще один орешек.