Расплата - Ли Ванс

— Теперь ты чаще станешь бывать дома? — спросил я.

— Тебе пятнадцать лет, — ответил он. — Ты уже вырос из гонок на мыльных ящиках. В следующем году ты получишь права. И я уже не буду так нужен тебе, как ты сейчас, должно быть, думаешь.

Он прикоснулся пальцем к часам.

— Почти три часа. Мне нужно позвонить в похоронный зал. Мы со всем разобрались?

— Я не хочу выходить из машины, — сказал я, чувствуя, как очередной всхлип сжимает мне горло.

— Это то, что ты чувствуешь. Возможно, я чувствую то же самое. Но мы сейчас выйдем из машины, распределим обязанности и будем делать то, что должны. Ты прикроешь мою спину, а я — твою. Между нами все может быть именно так.

Отец протянул мне руку, и я пожал ее.

— Друзья, — сказал он. — А теперь открывай дверь.

16

Портье корчит недовольную мину, увидев адрес, напечатанный на обертке презерватива, который я положил на его сверкающую стойку из гранита. Портье быстро щелкает своей шариковой ручкой раз восемь или десять, делает небрежные пометки на русскоязычной карте, которую я купил в сувенирном магазине, а затем щелчком отполированного ногтя отбрасывает от себя презерватив. Он соскальзывает со стойки и падает на пол.

— Извините, — неискренне говорит портье.

Вчера ночью я часами ходил из угла в угол и сумел заснуть только после рассвета, да и то дремал вполглаза. Сны о моем детстве были полны странными персонажами — Ромми за рулем машины моего отца, Понго в роли тренера университетской команды, а Андрей, в роли брата, которого у меня никогда не было, молча сидел рядом со мной за обеденным столом, в то время как наша мать пила и плакала. Проснувшись после полудня и ни капли не отдохнув, я торопливо оделся и поспешил убраться из номера.

Я вежливо улыбаюсь портье и кладу на стойку перед ним десятирублевую банкноту — это примерно тридцать американских центов.

— Вы мне очень помогли, — говорю я.

Я жду, пока он возьмет банкноту, а затем продолжаю пристально смотреть на него, пока он не бурчит угрюмо: «Спасибо». Я могу чувствовать себя полностью разбитым, но будь я проклят, если позволю себе показать это.

Клиника находится рядом с Лубянкой, в подвале массивного здания из известняка. Фасад в классическом стиле и потрепанные виниловые жалюзи подсказывают, что здесь располагается правительственное учреждение. Я спускаюсь по ступеням, тяну на себя тяжелую металлическую дверь и попадаю в широкий каменный коридор. Сужающиеся кверху пилястры поддерживают сводчатый потолок, их капители украшены когда-то разноцветными державными двуглавыми орлами. Так холодно, что изо рта идет пар.

За складным столом сидит плотный мужчина в американской армейской куртке и вязаной черной шапочке, а вдоль стены выстроилась живая очередь, терпеливо ожидающая его внимания. Он черкает что-то на листе бумаги, протягивает листок женщине, стоящей первой, и показывает рукой направо. Женщина уходит, шаркая ногами, и уносит с собой спящего ребенка. Я встаю в очередь и жду вместе со всеми.

Через десять минут мужчина обращается ко мне по-русски.

— Извините, — отвечаю я по-английски, — но я не говорю по-русски.

— Вы здесь, чтобы увидеть кого? — спрашивает он с сильным акцентом.

— Доктора Андерсон.

— У вас назначена встреча?

— Нет.

— Она с вами не встретится. Вы должны сначала позвонить. — Он делает жест в сторону двери, отпуская меня, и слегка поворачивается к очереди, давая, таким образом, сигнал следующему ожидающему.

— Думаю, она захочет встретиться со мной.

Мышцы на шее у мужчины вздуваются, когда он наклоняет голову набок и снова смотрит на меня. У него нос боксера — сплющенный и кривой, с неровным вертикальным шрамом на повернутой ко мне стороне, где мужчине безграмотно зашили лицо. Он, должно быть, одновременно секретарь и вышибала.

— Не захочет. Сначала вы должны позвонить.

— Я приехал в Москву на один день. Мой друг попросил меня к ней зайти. Андрей Жилина. Я здесь, чтобы сделать пожертвование. Дать денег.

Он смотрит на меня не мигая и как будто не видя, а затем слегка нагибается вперед, пристально разглядывая меня с ног до головы. На мне высокие ботинки от «Тимберленд», джинсы и демисезонное пальто от «Барберри». Надеюсь, моя одежда производит более благоприятное впечатление, чем мое лицо.

— У вас есть визитка?

Я выуживаю из бумажника одну из своих старых карточек фирмы «Кляйн» и протягиваю мужчине. Он тщательно ее изучает, после чего набирает номер на мобильном и ведет быстрый приглушенный разговор по-русски. Я слышу, как он произносит и мое имя, и имя Андрея.

— Идем, — говорит мужчина, вставая.

Он щелкает пальцами человеку, которого я не заметил — тот стоит позади меня, облокотившись о стену. Этот человек подходит и садится за освободившийся стол. Вышибала провожает меня; мы проходим через коридор, мимо переполненной приемной и заходим в маленькую смотровую.

— Поднимите руки, пожалуйста.

— Зачем?

— Вы хотите встретиться с доктором Андерсон, да?

— Да.

— Поднимите руки.

Я поднимаю руки, а он тщательно обхлопывает меня сверху донизу, задерживаясь на диске, который я записал в квартире Андрея, и книге, которую я забрал из тумбочки. Судя по запаху изо рта, вчера мужчина ел рыбу.

— У вас здесь часто бывают проблемы? — спрашиваю я, не понимая причин такого количества предосторожностей.

— Ждите, — говорит он, игнорируя мой вопрос. — Доктор Андерсон придет.

Он выходит и оставляет меня одного. В смотровой находятся: деревянный стол, запертая металлическая этажерка со стеклянными полками для медицинского оборудования и табурет на колесиках с белым виниловым сиденьем. На одной стене висит красочный постер на русском языке, изображающий серьезных молодых людей. Они похожи на героев обучающего сериала «Улица Сезам» и демонстрируют генитальную сыпь. Я сажусь на табурет и закрываю глаза, пытаясь побороть ощущение нереальности происходящего. Три месяца назад Дженна была жива, а мы с Теннисом играли в мяч у меня в кабинете. Каким образом, черт возьми, я в конце концов очутился здесь?

Дверь открывается только через пятнадцать минут, впуская высокую женщину с пепельными волосами, одетую в длинный белый халат поверх темного свитера из толстой пряжи и синих вельветовых брюк. На носу у нее красуются полукруглые очки. Она протягивает мне руку.

— Эмили Андерсон.

— Питер Тайлер.

У Эмили коротко остриженные ногти и твердое рукопожатие. Она говорит, кажется, с канзасским акцентом, и очень возможно, что лет двадцать назад она стала королевой красоты на празднике урожая в своем маленьком провинциальном городке.

— Вы друг Андрея? — спрашивает она.

— Да. Мы начинали свою карьеру в одной компании и жили в одной комнате, когда учились в Школе бизнеса, давным-давно.

— Питер, — улыбаясь, повторяет она. — Вы ведь играли в баскетбол вместе с Андреем.

— Да.

— Андрей мне много рассказывал об этом. Он очень любит вас и вашу жену.

Я улыбаюсь ей в ответ, радуясь, что она знает, кто я такой, но чувствуя неловкость от встречи с человеком, не слышавшим о смерти Дженны.

— Я в последнее время никак не могу с ним связаться. Одна из причин моего прихода состоит в том, что я хотел бы взять у вас номер его телефона или электронный адрес, если вы их знаете.

— Боюсь, что они мне неизвестны, — отвечает она, и ее улыбка исчезает.

— В квартире Андрей не живет. Вы не знаете, он еще в Москве?

— В последнее время я его не видела.

— Он уволился с работы. Его сестра, Катя, не знает, где он сейчас.

Эмили поджимает губы и хмурится.

— Не думаю, что могу вам чем-то помочь.

— Возможно, мы могли бы обсудить это за чашечкой кофе? — предлагаю я, понимая, что она меня вот-вот выставит за дверь. — Я хотел бы больше узнать о вашей работе здесь. И я действительно хочу сделать пожертвование.

Она мельком смотрит на часы и отрицательно качает головой.

— Извините, но мне сегодня нужно успеть на самолет, а еще — доделать массу бумажной работы.

— Пожалуйста. — Я решаюсь отбросить всякое притворство. — Мне и правда очень нужно поговорить с Андреем. Мы с его сестрой очень за него переживаем. Любая мелочь, которую вы мне расскажете о его жизни здесь, может помочь мне понять, как с ним связаться.

— Почему вам так не терпится поговорить с ним?

— Это очень запутанное дело, — говорю я, понимая, как неубедительно это звучит. — Если вы уделите мне несколько минут, я смогу все объяснить.

Эмили слегка поднимает подбородок, чтобы посмотреть на меня сквозь очки.

— Через дорогу есть кафе, где готовят неплохой кофе. Там накурено, но помещение отапливается. Подождите секунду, я только скажу Владимиру, куда иду.