Вой молодых волков (СИ) - Чайка Дмитрий

— На пришлую солдатню никакой управы нет! — какой-то торговец потрясал кулаками, собрав вокруг себя кучку народа. — Они вчера почтенного купца Евтихия огнем пытали, чтобы вызнать, куда тот свои деньги дел! Да что же это делается, люди добрые!

— Проклятье! — прошипел про себя Коста и развернулся в сторону дворца. — Плохо дело! Совсем плохо!

Он толкался, не слушая брань и крики. У него не было времени на такие мелочи. Его озарила вдруг страшная догадка, и именно ее он нес во дворец, самому сиятельному логофету Стефану. Если он прав, то семью государя ждет беда. И случится это совсем скоро. Ведь гневную речь про очередного купца, которого взял на пытку какой-нибудь сотник, Коста слышал за сегодня уже трижды. А это означало только одно. За золотом, лежащим во дворце, скоро придут. Сначала попросят отдать добром, а потом и просить не станут, воспользуются численным перевесом и возьмут жилище императора штурмом. Денег там лежит столько, что даже святой соблазнится, не то, что безродный вояка. Дело верное. На допросе присутствует несколько человек, и они молчать не станут. Не сегодня завтра тысячи наемников-горцев узнают, где лежат горы золота. Неужели какая-то там клятва удержит их от соблазна? Да ни за что! В этом у пана полковника не было ни малейших сомнений. Он вошел во дворец через вход для прислуги и кивнул стражнику, который приветствовал его в ответ. Хорутанин знал о его должности и звании, и изрядно побаивался этого невзрачного с виду грека. Коста ворвался в кабинет великого логофета и склонился в поклоне.

— У нас неприятности, сиятельный, — заявил он. — Воины пытают купцов, чтобы вызнать, где их деньги. Как вы понимаете, они уже это узнали и вот-вот устроят бунт. Там армяне, исавры, готы, даны, словене из Греции и прочая шваль. Они вот-вот разобьют склады с вином, и тогда в городе станет жарко.

— Ах, бедный я бедный, — вздохнул Стефан, который понял все и сразу. Он открыл шкаф, откуда достал кольчугу, шлем и братиславской работы арбалет. Коста даже растерялся от изумления.

— Сиятельный, вы что, собираетесь биться? — только и вымолвил он. — Но вы же… — тут он благоразумно замолчал, не упоминая про отсутствие признаков мужественности у дяди императора.

— А ты считаешь, что вот это, — Стефан показал на побелевший шрам от стрелы, пересекший его щеку, — мне сделала любимая кошка? Я воевал с самим Халидом ибн аль-Валидом против персов и получил добычу как лучший из воинов. Триста драхм! Десять верблюдов за один бой! Я сразил восьмерых в первом же сражении. Вот из этого арбалета!

— Я всегда думал, что это сказки! — честно признался ошеломленный Коста. — Я останусь в городе, сиятельный, у меня есть кое-какие мысли.

— Я послал гонца к наместнику Фиваиды, — сказал Стефан. — Он уже поднимает ветеранский легион и ведет его к городу. А ты делай то, чему тебя учили, боярин Константин. За нас не волнуйся. Этот дворец еще удивит всех. Я смеялся, когда мой старший брат приказал переделать его проект. А вот теперь мне совсем несмешно. Я благословляю память покойного императора. Он видел куда дальше, чем мы.

— Да, но только всё это дерьмо он предусмотреть не смог, — горько усмехнулся Коста.

— Не будь так уверен, — покачал головой Стефан. — Неужели ты думаешь, что он был настолько наивен и не знал, на что способны его жены и дети? Борьба за власть после смерти великого правителя — дело обычное. Мой брат не стал губить своих сыновей, как это сделал Хлотарь I или Хильперик. Он был благородным человеком. Все, иди, полковник, исполняй свой долг. А я буду исполнять свой.

Десяток сотрудников александрийского Тайного приказа рассыпались по улицам города, получив указания от Косты. У того созрел небольшой план, но в нем зияла дыра, в которую мог проплыть огненосный дромон: ветеранский легион еще только-только собирается, а пьяная солдатня уже буянит на улицах, призывая взять золото из дворца. Боярин Евгений, он же Шишка, насколько помнил Коста, утихомирить своих воинов даже не пытался. Напротив, командиры тагм и сотники ходили по улицам как ни в чем не бывало.

— Проклятье! — простонал Коста. — Какой же я дурак! Да ведь так и было задумано! Он же обвел нас вокруг пальца! Владимир только притворяется недалеким солдафоном, он же сразу обо всем догадался! Император хочет ограбить нас, а потом свалить все на взбунтовавшихся наемников! Их даже могут перебить, чтобы доказать, что он тут ни при чем! Только будет поздно. Город обчистят до нитки, а наш государь еще и останется должен купцам, которые доверили ему свои деньги! Это же просто беда! Это разорение! Господи боже, помоги нам!

Три сотни городской стражи и сотня хорутанских гвардейцев растворились в огромном дворце, словно щепотка соли в горячей воде. Жилище императора занимало целый квартал и имело десятки покоев и несколько входов. Выстроить оборону будет непросто. Уж это командир хорутанской стражи Хотен Берсенев знал отлично. Он из второго поколения гвардейцев, еще его отец голову сложил от руки предателя, защищая семью государя.

— Второй десяток — на главный вход встанете, — скомандовал он. — И сотня городской стражи с вами. Тут самая жара будет.

— Третий десяток! Боковой вход берете. Четвертый — задние ворота. С вами тоже сотня. Там уж очень широко.

— Ворота не удержим, господин капитан, — возразил десятник.

— Сам знаю, — поморщился Хотен. — Отойдете во дворец, если сильно попрут. Но за ними вход в подвал и вход для прислуги. Их отдать никак нельзя.

— Есть! — склонил голову десятник.

Времени до штурма оставалось не так уж много. Улицы у дворца заполняли воины, которых вели десятники и сотники. Это Хотен увидел в окошко второго этажа. Командиры сняли форменные плащи, чтобы слиться с солдатской массой, но властный вид и замашки не скрыть никак. Именно они будут командовать штурмом.

— Ну, благослови нас старые боги и новые! — пробурчал он себе под нос и пошел в покои императрицы, где шли последние приготовления.

Государыня, ее невестка и дочери были спокойны, словно собирались на очередную охоту. Они и оделись по обычаю болгар: в штаны и короткие безрукавки, не стесняющие движений. А еще императрица проверяла тетиву своего лука, слушая чистый, немного глухой звук, который та издает, будучи натянутой. Видимо, опытной охотнице что-то не понравилось, и она тетиву сняла, заменив ее на новую. Тренькнув пальцем по ней, она, видимо, осталась довольна. Драгоценности ее были сложены в ларцы, и служанки, которые, в отличие от своей госпожи, были бледны как мел, держали их в руках, ожидая команды. София, невеста наследника, правила лезвие легкого изогнутого меча, откованного специально по ее руке. Лук молодой госпожи стоял рядом, уже готовый к бою. Она что-то шептала себе под нос, и Хотен, который ливийское наречие знал хорошо, а слух имел острый, даже отвернулся в смущении. Он и не догадывался, что будущая императрица знает такие выражения. Все это начальник стражи оценил за считаные секунды, лишь окинув покой коротким взглядом.

— Госпожа Елена, госпожа София, — почтительно сказал он. — Спуститесь в подвал, пожалуйста. Там уже все готово. Ваше участие в бою не потребуется.

— Откуда ты знаешь, капитан? — хмуро посмотрела на него Юлдуз. — Их впятеро больше, и они хотят золота. Я дочь кагана и жена кагана. Я не сдамся пьяной солдатне, и мои дочери тоже. Пойдемте, девочки!

Женщины встали и пошли в подвал, который слегка напоминал лабиринт. Там-то, в его переходах, была сложена казна, и стояли сундуки с деньгами купцов. А еще там лежали тюки драгоценных тканей и мешки с пряностями, что сами по себе считались огромной ценностью. Горошками перца можно расплатиться на любом базаре от китайского Чанъаня до готской Севильи, и ни один торговец не закрутит носом. Мех и специи ходили как законные деньги наравне с монетой. Здесь лежало немыслимое богатство, и не найдется силы, которая остановит обезумевших от жадности людей.

Все началось через полчаса, когда все входы и выходы из дворца надежно перекрыли. Ромейские наемники пьяны не были, и это лишь укрепило нехорошие предчувствия командира стражи. Да, кое-кто хлебнул винца, но только слегка, для храбрости. Управление войском не потеряно, и штурм дворца пойдет по плану. Даже и речи нет о бунте пьяных дикарей-горцев, как потом попытаются подать. Это было скверно.