Три дАртаньяна - Сергей Нечаев

Кардинал де Ришелье прекрасно знал, что герцог будет носить воистину королевское украшение. И тот действительно надел его на первый же придворный костюмированный бал.

Однако крайне трудно себе представить, что даже обладающая гипнотическими навыками шпионка сумела бы срезать у Бэкингема подвески прямо на балу. Эту деликатную миссию мог выполнить только тот, кто примелькался во дворце и не вызвал бы подозрений. По версии герцога де Ларошфуко, работу Миледи проделала любовница герцога Бэкингема графиня Люси Карлейль. В изворотливости этой женщины сомневаться не приходится, так как впоследствии, уже в годы английской гражданской войны, она стала двойным агентом и, будучи фрейлиной при жене свергнутого Оливером Кромвелем Карла I Стюарта, посылала из Парижа шпионские донесения врагам короля, тем самым расстроив все планы сторонников монархии уберечь его от эшафота. Так что нельзя не признать: кардинал де Ришелье умел подбирать высококвалифицированные кадры.

Итак, графиня Карлейль раздобыла подвески, но положение спас камердинер герцога. Раздевая своего господина после костюмированного бала, он обнаружил пропажу. А дальше Бэкингем действовал уже самостоятельно. Будучи человеком ничуть не менее хитроумным, чем кардинал де Ришелье, только более молодым и решительным, он мгновенно «вычислил» и воровку, и тайные причины кражи, а затем предпринял все необходимые меры…

А во Франции события тем временем приняли драматический оборот. Кардинал де Ришелье под предлогом потребности в примирении венценосных супругов предложил королю дать большой бал, пригласив на него королеву.

Вечером того же дня королева получила от короля письмо следующего содержания:

«Государыня и возлюбленная супруга, с удовольствием и от всего сердца сознаемся в неосновательности подозрений, дерзких и несправедливых, которые пробудили в нас некоторые события в Амьене. Мы желали бы публично заявить Вам, сколь глубоко были мы тронуты явной несправедливостью, пусть и невольной. Посему завтра приглашаем Вас в замок Сен-Жермен, а если Вы желаете доказать и ваше незлопамятство, то потрудитесь надеть аксельбант, подаренный Вам в начале прошедшего года. Этим Вы совершенно нас порадуете и успокоите».

Как видим, местом назначенного бала был замок Сен-Жермен, находившийся в двадцати километрах от Парижа и служивший до перевода двора в Версаль королевской резиденцией. Это был любимый замок Людовика XIII, и именно тут был рожден Людовик XIV.

Внешне вполне милое письмо короля привело Анну в неописуемый ужас. Все висело на волоске: честь, корона, сама ее жизнь, возможно. Герцогиня де Шеврёз посоветовала королеве прикинуться на несколько дней больной и послать гонца в Лондон, к герцогу Бэкингему. Но кардинал де Ришелье предусмотрел это: королева мгновенно была лишена почти всех преданных ей слуг, во всяком случае, тех, чье отсутствие могло бы остаться незамеченным.

Впрочем, кардинал не учел только одного: фактическим правителем в Англии был Бэкингем, и он мог организовать все, что ему было угодно.

В результате произошло следующее.

Утром того дня, когда должен был состояться бал, герцогиня де Шеврёз влетела в спальню королевы и, задыхаясь от волнения, воскликнула:

— Ваше величество, вы спасены!

Это Бэкингем прислал посыльного с футляром, в котором лежали подаренные ему подвески и письмо, в котором говорилось:

«Заметив пропажу подвесок и догадываясь о злоумышлениях против королевы, моей владычицы, я в ту же ночь приказал запереть все порты Англии, оправдывая это распоряжение мерой политической… Король одобрил мои распоряжения. Пользуясь случаем, я приказал изготовить новые подвески и с болью в сердце возвращаю повелительнице то, что ей угодно было подарить мне».

Перед самым балом кардинал нашептал королю, что нужно обязательно проследить, наденет ли королева его алмазные подвески. Король, не отличавшийся сдержанностью, уже готов был одарить супругу пощечиной, но та проявила удивительное хладнокровие и предъявила мужу подвески «в целости и сохранности». Король ничего не понял, но сразу остыл, а кардинал был посрамлен.

Была ли на самом деле интрига с подвесками, никто точно сказать не сможет.

Биограф кардинала Франсуа Блюш, например, уверен, что «история с подвесками совершенно абсурдна». Обосновывая свое мнение, этот известный историк задается вопросом: «Как в 1625 году, через год после своего вхождения в Королевский совет, только лишь терпимый королем, но еще не любимый им, министр мог бы из мести королеве обвинить ее перед супругом?»

Однако если эта история и имела место, упрямые факты говорят о том, что события просто не могли выстроиться так, как мы привыкли думать после прочтения «Трех мушкетеров». Хотя бы потому, что, отправься д’Артаньян в реальной жизни в Англию, находившуюся тогда на грани войны с Францией, в живых бы ему точно не остаться.

В завершение этой истории хотелось бы сказать, что любовь Анны Австрийской и герцога Бэкингема по праву можно было бы назвать «романом века». В самом деле, вряд ли можно назвать другую пару, которая бы так дорого заплатила за несколько непродолжительных встреч. К тому же на фоне повседневной придворной жизни тех времен, когда супружеская верность отнюдь не считалась добродетелью, то, что произошло между ними, выглядело просто-таки наивной идиллией.

Отношения с французской королевой позволили герцогу Бэкингему стать именно таким, каким мы его знаем, благодаря фантазии Александра Дюма. В самом деле, герцог остался в памяти потомков именно благодаря любви, из-за которой, возможно, он и погиб. При этом почти никто уже и не знает о том, что начинал этот красавец… Право слово, превратиться из жалкого придворного угодника в политика, а из наложника — в благородного рыцаря мало кому удавалось…

Джорджу Вильерсу, «отпрыску бедного провинциального дворянина и горничной», это удалось.

Кардинал Мазарини

Роман «Двадцать лет спустя» начинается такими словами:

«В одном из покоев уже знакомого нам кардинальского дворца, за столом с позолоченными углами, заваленным бумагами и книгами, сидел мужчина, подперев обеими руками голову.

Позади него в огромном камине горел яркий огонь, и пылающие головни с треском обваливались на вызолоченную решетку. Свет очага падал сзади на великолепное одеяние задумавшегося человека, а лицо его освещало пламя свечей, зажженных в канделябрах.

И красная сутана, отделанная богатыми кружевами, и бледный лоб, омраченный тяжелой думой, и уединенный кабинет, и тишина пустых соседних зал, и мерные шаги часовых на площадке лестницы — все наводило на мысль, что это тень кардинала Ришелье оставалась еще в своем прежнем жилище.