Остров Эрендорф - Валентин Катаев

Пейч задумался.

- Я говорил с командиром эскадры. Он утверждает, что корабль на полном ходу, при наличии опытных рулевых, может выдержать максимальную волну. Я отдам распоряжение.

Пейч круто повернулся и вышел. Профессор поднял на лоб консервы и громко проговорил:

- После полуночи прекратились всякие сведения о подземных толчках. Тем более это дает мне основание полагать, что катастрофа произойдёт без предварительных признаков, ровно в двенадцать часов. Очень, очень любопытно. Мне непременно нужно быть на палубе.

Пейч сказал в аппарат:

- Начальникам кораблей. Довести давление в котлах до максимума. Быть готовым к немедленным эволюциям. Все гидро взять на борт. Ближе чем на десять километров к острову не подходить. Мы возьмём Матапаля измором.

В это время Матапаль, остававшийся всё время на крыше Дворца Центра и наблюдавший за неудачным обстрелом острова, подошёл к небольшому стальному трансформатору, установленному рядом с флагштоком. Он собственноручно отпёр его специальным ключом. На мраморной распределительной доске был всего один-единственный рубильник и манометр, красная стрелка которого стояла на синем нуле.

Матапаль написал несколько слов на бумажке и велел первому секретарю побыстрее сдать её на радио.

Затем он сказал в трубку:

- Мистер Эрендорф, всё ли готово к торжеству?

- До последней детали,- ответил конструктор острова.

- В таком случае прошу начинать. Я сейчас буду в зале.

* * *

...Дежурный слухач "Юпитера" услышал тонкий, как комариное пение, вызов Матапаля. Он поймал волну.

Пейч взял из рук матроса новое радио Матапаля:

"ИЗВЕЩАЮ О НАЧАЛЕ ТОРЖЕСТВА НА ОСТРОВЕ. ОДНОВРЕМЕННО С ЭТИМ РАЗРЕШАЮ СЕБЕ ПРИМЕНИТЬ ДЕЙСТВИЕ МАШИНЫ ОБРАТНОГО ТОКА. ПРОЛЕТАРИИ, "СОЕДИНЯЙТЕСЬ". ДО СВИДАНЬЯ! МАТАПАЛЬ".

Пейч стремглав бросился на палубу.

* * *

Рука Матапаля, заключённая в светлую замшевую перчатку, твёрдо сжала штепсельный выключатель машины обратного тока и осторожно перевела его вниз. В эту же секунду стрелка манометра упруго дрогнула и показала тридцать пять миль - свою предельную точку. Её кончик дрожал. Синие искры посыпались над распределительной доской. Матапаль торжественно приподнял цилиндр и помахал им в сторону эскадры. Два лакея почтительно хихикнули в ладони и отвернулись.

Действие машины обратного тока заключалось в том, что все железные предметы, в сфере её действия, активно намагничивались со всеми вытекающими из этого последствиями.

* * *

Ван подпрыгивал от нетерпения, рискуя каждую секунду свалиться с хвоста аэроплана. Он уже видел эскадру Пейча и супердредноут "Юпитер", на котором находился профессор Грант. Ему уже казалось, что он видит профессора, который стоит во весь рост на носу корабля со свёртком под мышкой.

- Скорей! Скорей! - кричал Ван, сильно размахивая руками и вытягивая шею, как будто бы это могло увеличить и без того феноменальную скорость аппарата.

Теперь вся картина осады острова была под Ваном, как на игрушечном полигоне. Остров был окружён густой цепью военных кораблей. И вдруг на острове бегло вспыхнула синяя искра, и вслед за тем корабли эскадры странно сдвинулись с места и потянулись боком друг к другу. Не прошло каких-нибудь десяти секунд, как они сдвинулись около самого большого из них, "Юпитера", как стая детских лебедей, притянутых магнитной подковой.

В то же мгновение мотор самолёта остановился. Тросы слиплись. Раздался треск. Самолёт зашатался. Ван схватился за хвост, едва удерживаясь на месте. Самолёт накренился и штопором пошёл вниз, крутясь, как игральная карта, выброшенная шулером с тридцать пятого этажа на улицу.

- Как?! - воскликнул Ван, цепляясь за слипшиеся тросы.- Как?! Умереть теперь, когда я почти достиг цели? Никогда!

Но как раз в эту минуту аппарат нырнул. Ван широко раскинул руки и полетел вниз головой в океан.

* * *

Пейч метался по палубе. Он был в отчаянии. В течение нескольких секунд все железные предметы в эскадре слиплись. Замки пушек не открывались. Машины оцепенели. Радиостанция перестала работать. Стрелки часов стояли.

Матросы потеряли самообладание. Они высыпали на палубы и размахивали руками. Их синие воротники и красные помпоны на шапках мелькали страшной путаницей надвигающейся паники.

Елена прижалась к Джимми.

- Это гибель,- прошептала она.

Джимми взял обеими руками её голову и нежно заглянул в эти синие теперь почти лиловые - любимые глаза, которые снились ему так часто такими же близкими и полными слёз.

Пейч стоял на наблюдательной вышке и кричал в рупор:

- Товарищи! Я призываю вас к выдержке! Паника может погубить всех нас.

Но матросы не слушали его.

Профессор Грант, почувствовавший сильный толчок при столкновении кораблей, деловито надвинул очки на глаза и кинулся к двери. Но намагниченная дверь не отпиралась.

- Кто меня запер? - тонким укоризненным голоском кричал профессор.Ай-ай-ай! Пустите меня! С вашей стороны это очень нехорошо не пускать профессора смотреть катастрофу!

Ему очень хотелось на палубу, но дверь была плотно заперта, и никто не отвечал профессору.

* * *

...Ван падал в океан. За ним летели пирожки с рисом и недопитая бутылка виски...

30. Плюсы и минусы Вана

Около трёх тысяч отборнейших джентльменов и леди, приписанных к правящему классу будущего общества, собрались в хрустальном зале Дворца Центра. Описывать великолепие дамских туалетов и качество мужских фраков было бы совершенно бесполезным делом, так как это значило бы на верных семьдесят процентов понизить их действительную роскошь. Достаточно, если я укажу, что три тысячи самых богатых людей мира, одетые в самые лучшие свои костюмы и надев самые драгоценные свои украшения, 10 июня в половине двенадцатого дня ожидали выхода Матапаля.

Мистер Эрендорф блистал в этот день, как самая отборная маслина из гарнира императорской селедки.

Остальное население острова, зарегистрированное в справочном бюро в качестве класса управляемых, было собрано перед Дворцом Центра под надзором контролёров и офицеров обороны.

Гигантский рупор радиотелефона был установлен над главным входом Дворца, декорированного с утончённым вкусом римского цезаря.

Это был великий день, первый день новой эры.

Ровно без четверти двенадцать лёгкий шёпот пробежал по рядам джентльменов. Лакеи склонились, и на возвышение взошёл Матапаль.

Я ещё не успел описать наружности этого джентльмена, хотя он имеет на это больше права, чем кто бы то ни было из героев этого романа. Я буду краток. Матапаль был во фраке и цилиндре. Его большая голова с маленьким, слегка раздвоенным подбородком, выдававшимся вперёд, твердо сидела в тугом до скрипа воротничке. Его губы были красны, и над ними резко чернели усы, подстриженные по английской моде прошлого столетия. Но это все было ничем в сравнении с его глазами. Они были глубоко впаяны в острую оправу орбит, как два прозрачных крупногранёных драгоценных камня. Его нос, загнутый острым клювом к подбородку, придавал ему сходство с филином, смотрящим на солнце ничего не видящими, пустыми, резкими глазами.