Секстет - Салли Боумен

Никогда раньше с ней этого не случалось. Она вскочила из-за стола с восклицанием гнева и боли и заметалась по комнате.

Она направилась к двери и внезапно остановилась, поймав краем глаза свое отражение в пыльном зеркале, еще не упакованном вместе с остальной мебелью. За дымкой пыли и узором трещин она увидела себя: бледная женщина с бесцветными волосами и тревожным взглядом. Внимательно изучив свое отражение, Джини пришла к выводу, что эта женщина утратила блеск юности и приближается к тому рубежу, за которым о ней скоро станут говорить «женщина среднего возраста».

Жена. Мать. Она примерила эти слова к собственному отражению. Она подумала о сыне, которого так сильно любила, о Паскале, который стал теперь гораздо мягче и спокойнее, чем раньше. Таким его сделало отцовство, но иногда она боялась, что он жалеет о своем решении и хотел бы продолжать ездить по миру и снимать войну.

Решение правильное, сказала она своему отражению: именно работа привела его к первому разводу, а снимать так, как снимал Паскаль, было опасно, это было неподходящим занятием для человека, ставшего отцом ее ребенка. Она неуверенно заглянула в глаза отражению, но увидела в них одобрение. «Все правильно», – громко объявила она и отвернулась от зеркала. Потом снова села за стол и торопливо, боясь передумать, написала ответ Роуленду Макгиру.

Благодарность за письмо, очень коротко об отце и похоронах, упоминание о будущей книге, наилучшие пожелания от нее, Люсьена и Паскаля. «Искренне ваша» в конце – точно так же, как у него. Она уже собиралась вложить письмо в конверт, когда пискнул и загудел факсовый аппарат. Она была так сосредоточена на письме, что от сигнала подпрыгнула на стуле и испуганно оглянулась, будто кто-то подкрался сзади и тронул ее за плечо.

К своему удивлению, она обнаружила, что уже пришел ответ от Наташи Лоуренс. Из факса выползала коротенькая записка. Наташа благодарила Джини за интересную статью, отмечала тонкое понимание сценического процесса и уверяла, что у нее нет никаких возражений по поводу написанного.

Записка оставила ощущение неясного беспокойства. В нее было явно переложено сахару, а тон казался слишком искусственным. На самом деле миледи недовольна, подумала Джини. Интересно, почему?

Отложив записку в сторону, она перечитала свое письмо к Макгиру. Теперь оно казалось более двусмысленным, чем ей хотелось. Она решила переписать письмо завтра и, подняв голову, увидела в окно, что Люсьен и Паскаль возвращаются с прогулки. Паскаль смеялся и подкидывал Люсьена в воздух, а его сын, так похожий на него темными волосами и серыми глазами, тоже хохотал и болтал на трогательном детском языке, состоявшем частью из узнаваемых слов, частью из изобретенных им самим.

Ее взгляд запечатлел их, как объектив фотоаппарата – затвор сработал, и время застыло. Она подумала, что будет помнить их такими до конца жизни, и в этом она была права. Она запомнила также и то, что, повинуясь безотчетному импульсу, быстро спрятала письмо Роуленда и свой ответ на него под стопкой других писем.

Томас Корт следил взглядом за женой, пересекавшей гостиную номера в отеле «Карлейл», с оттиском интервью для «Нью-Йорк таймс». Он приехал совсем недавно и теперь не мог избавиться от неприятного напряжения, которым, казалось, была насыщена сама атмосфера комнаты, хотя никаких причин для того вроде бы не было.

Корт сидел перед экраном видеомагнитофона и говорил по телефону с Колином Ласселом, звонившим из Лондона. Он слушал, говорил и нажимал кнопки на пульте, глядя, как на экране, постепенно заполняя его, вырастает Уайльдфелл-Холл. Корт рассматривал угрюмые проемы дверей и окон, облупившийся фасад, потом на экране появились вересковая пустошь, пустынный берег, бухта в форме подковы. В трубке звучал очень английский голос Лассела, объяснявшего, что делают его помощники для обеспечения безопасности съемочной группы в отелях, и звучал он на фоне загадочного шума, похожего на гром или грохот взрывов. Корт прикрыл трубку рукой.

– Ты прочла эту статью?

Наташа кивнула и, когда он требовательно щелкнул пальцами, протянула ему лист.

– Томас, ты же все равно не можешь смотреть, слушать и читать одновременно, – мягко сказала она.

– Ошибаешься, дорогая, могу.

Она повела плечом и направилась к сыну, который уже стоял в дверях рядом с Анжеликой. Наташа поправила ему шарф и застегнула на «молнию» куртку. Джонатан и Анжелика в сопровождении нового телохранителя, которого звали Текс, собирались в Центральный парк кормить зверей.

Очевидно, они делали это каждый вторник, очевидно, новый телохранитель был всеобщим любимцем, очевидно, они думали, что Томас Корт приедет позже, а теперь экспедицию уже нельзя было отменить, иначе мальчик мог расстроиться. Очевидно, за тот месяц, что Джонатан не виделся с отцом, он успел помешаться на млекопитающих, птицах, рептилиях и насекомых – везде, куда ни глянь, лежали книги по зоологии. Корт смотрел на эти книги, равно как и на статью для «Нью-Йорк таймс» с довольно кислой миной. Ему было совершенно очевидно, что мать и прочие женщины, заправляющие в этом доме, портят ребенка.

– Наташа, ради Бога, – раздраженно обратился он к жене, – оставь мальчика в покое. Он собирается в Центральный парк, а не на Северный полюс.

Как он и предполагал, в ответ женщины лишь теснее сплотили ряды, за шушуканьем и сюсюканьем последовало страстное материнское объятие, Анжелика повернулась спиной к Томасу, Джонатана увели, дверь закрылась.

Томас переключил внимание на телефон и с насмешливым удовлетворением отметил, что сейчас Колин Лассел говорит гораздо более уверенно, чем все последнее время. Игра, в которую сыграл с ним Корт, оказалась действенной. Корт собирался посмотреть, как поведет себя Лассел, если на него надавить, и если бы тот отступил, он, скорее всего, от него бы избавился. Но Лассел не отступал и в конце концов нашел дом, полностью отвечавший требованиям Корта, тот Уайльдфелл-Холл, который рисовало ему воображение, убежище изгнанницы, почти два года занимавшее его мысли, снившееся ему ночами.

Он думал, что когда-нибудь скажет Колину Ласселу, почему взял его на работу. Он принял это решение во время их первой встречи в Праге, когда Лассел так наивно рассказал историю о женщине в самолете, историю, показавшуюся Томасу трогательной и замечательно абсурдной.

Слушая его, Лассел, вероятно, воображал, что его берут за профессиональные способности, действительно незаурядные, и, разумеется, это обстоятельство тоже сыграло определенную роль. Перед разговором с Ласселом Корт просмотрел все самые значительные фильмы, в которых тот работал, и поговорил со многими знавшими его режиссерами. Он также собрал самые подробные сведения о Колине – происхождение, привилегированная школа, Оксфорд.