Шалунья - Кэтрин Харт

— Всего лишь мазок пудры здесь и вон там, чтобы прикрыть синяки на лице и шее, — наставляла Перчик. — Честное слово, милочка, никто ничего даже не заподозрит.

— И немного краски на губах и, может быть, на щеках, — сказала Радость. — Это поможет скрыть их багровый цвет, до тех пор пока не вернётся естественный.

Лицо Хетер выражало сомнение.

— Ты уверена, что это будет незаметно? Бренди состроила гримасу:

— Что бы ты ни сделала, всё будет лучше, чем сейчас. У тебя такой вид, как будто ты боролась с гориллой и она победила!

В конце концов, Хетер поддалась на уговоры, понимая, что девушки хотят помочь. Её тронуло их искреннее огорчение по поводу происшедшего с нею. Все выражали симпатию и давали советы, хотя она с самого приезда относилась к ним не очень дружелюбно. На самом деле, она смотрела на девушек свысока, как последний сноб! Несмотря на это, они были так добры к ней и стремились помочь, что Хетер была тронута до слёз. В глубине души, независимо от того, каким способом эти девушки зарабатывали себе на жизнь, они были очень добрыми и отзывчивыми. Может быть, им не хватало того воспитания, которым отличались люди круга Хетер, но они не были такими ужасными, какими она считала их раньше.

Когда Хетер, наконец, спустилась вниз, то почувствовала на себе нерешительные взгляды Боба, Ангуса и Ллойда — пианиста. Никто из них не мог смотреть ей прямо в глаза. Сама она тоже чувствовала себя неловко. После трудного разговора этим утром со своим отцом для Хетер в этом не было ничего удивительного, она понимала их состояние.

Ангус буйствовал и ревел подобно разъярённому быку, бегая по комнате взад и вперёд.

— Почему ты не дождалась Моргана, как вы договорились? — ругал он её. — С твоей стороны было глупо и неосторожно уйти одной.

— Неосторожно, я согласна, — признала она с долей досады. — Но не глупо. Я ждала несколько минут, но когда другие женщины начали расходиться, а Моргана всё ещё не было, я приняла предложение пройти часть пути с ними. До дома мне оставалась только пара кварталов, и Пиддлс был со мной. Я была уверена, что не может произойти ничего ужасного.

— Ты ошиблась, девочка, — сказал он, что было ясно и так. — Додж — не место для тебя. Я отправлю тебя в Бостон следующим же поездом, который пойдёт на Восток. — Едва он вымолвил эти слова, как тут же переменил решение. — Нет, этого тоже делать нельзя, хотя бы пока не пройдут твои синяки. Твоя мать не должна увидеть тебя в таком виде. К тому же шериф Ватсон ищет напавших на тебя гадин. Ты должна опознать их, а затем дать показания в суде. Поэтому тебе придётся ещё задержаться здесь, нравится это тебе или нет.

— Думаю, что так, — покорно согласилась она. Затем Ангус ополчился на Моргана:

— Он должен был выйти раньше, чтобы встретиться с тобой у церкви. — Затем без всякого перехода он накинулся на дам из общества трезвости за то, что они заканчивают свои собрания так поздно: — Эти женщины повсюду суют нос и не могут ничего сделать нормально.

Затем он начал расхваливать Моргана за то, что тот пришёл к ней на помощь:

— Я не знаю, как мне отблагодарить Моргана — ведь он спас тебя. И подумать только, он справился с двумя вооружёнными мужчинами! Мне кажется, дочка, что лучшего защитника тебе не найти. Он действительно храбрый молодой человек.

Хетер ответила со вздохом:

— Я понимаю, что многим обязана Моргану, Ангус, но не следует его слишком нахваливать. Боже! Послушать тебя, так он самая подходящая кандидатура для зачисления в святые.

— Это наименьшее из того, чего он заслуживает, — заявил Ангус.

В ответ Хетер лишь закатила глаза, удержавшись от реплики, которая вертелась у неё на языке.

Произнося свою обличительную речь, Ангус страшно ругался, обзывая напавших на неё бандитов всеми приходящими ему на ум ужасными словами, а также прозвищами, которые, как подозревала Хетер, он придумал сам. Он напомнил ей, что могло произойти, если бы Морган не подоспел вовремя:

— Тебе крупно повезло, что тебя не изуродовали, а то лежала бы ты сейчас наверху и доктор осматривал бы твоё изломанное и кровоточащее тело, а твой старый папа молился бы о твоём выздоровлении и надеялся, что ему не придётся посылать твоей маме телеграмму с плохими известиями. И твоё будущее было бы опорочено и разрушено. Или, ещё хуже, ты могла бы уже лежать в гробу, а мы готовили бы тебе памятник на кладбище.

— Я знаю, — согласилась она со слезами. — Я понимаю, как близка была от настоящего несчастья. Это приводит меня в ужас каждый раз, когда я думаю об этом!

Ангус, почувствовав себя настоящим чудовищем за то, что заставил её страдать заново, неуклюже извинился:

— Ох! Нет оправданий отцу, пробуждающему в ребёнке такие тяжёлые воспоминания, когда рана ещё свежа в его душе. Меня мало выпороть. Я очень сожалею, девочка, что был так жесток с тобой. Сможешь ли ты меня простить?

Она выдавила улыбку на лице:

— Конечно. Но только в том случае, если ты пообещаешь мне не возводить Моргану памятник. Может, он и совершил храбрый поступок, но, на мой взгляд, он и без того слишком высокого мнения о своей особе.

И Ангус, и Хетер чувствовали себя неловко во время этого разговора, и должно было, вероятно, пройти какое-то время, чтобы они свыклись с произошедшим. Тем не менее странным образом этот разговор сблизил их. Впервые в жизни Хетер почувствовала, что значит иметь отца, который беспокоится о ней, ругает, когда она этого заслуживает, и, вполне возможно, даже любит её.

«Он любит меня, — думала она, охваченная нежностью. — Это невероятно, но мне кажется, что мой отец действительно любит меня, несмотря на такую долгую разлуку. Даже когда он бывает груб со мной или ругает меня, я испытываю чудесное, тёплое чувство от сознания того, что он обеспокоен моим будущим, моими чувствами… он заботится обо мне как о дочери. Я сильно подозреваю, что под этой напускной грубостью скрывается нежное, любящее сердце мужчины, которого мне хотелось бы узнать как можно лучше».

Что касается Ангуса, он впервые почувствовал себя настоящим отцом — суетился, беспокоился и читал своей дочери нотации. Он узнал, что значит неметь от страха при мысль о том, что может что-то произойти, и благодарить Бога за то, что этого не случилось. К тому же он впервые находился в столь щекотливом положении и сильно сомневался в себе. Он просто не представлял, как в такой ситуации вести себя с Хетер. На происшествия такого рода у мужчин был несколько иной взгляд, чем у женщин, и внезапно он почувствовал себя неуверенно идущим по зыбучему песку.

«С этим должна была бы разбираться её мать, — печально думал он. — Находиться рядом с ней, чтобы успокоить её, по-женски сострадая и понимая, задать все необходимые в таких случаях вопросы и дать правильные ответы и советы. Не пристало мужчине обсуждать со своей дочерью такие сугубо личные дела».