Дочь Лебедя - Джоанна Бак

— Вы любите нырять? — спросила я его, и он ответил довольно мрачно, как убийца или гробовщик:

— Я везде, где есть работа.

Нгуен принес креветок в кляре, они были как белые крылышки, я стала пить Кампари, чтобы Эрги чувствовал себя как дома. Отец открыл бутылку Шато Марго.

Мы ели вьетнамский суп, вылавливая мясо палочками. Эрги заявил нам, что ему нравится французская кухня, и перечислил названия ресторанов, которые ему явно кто-то подсказал.

Отец и Мишель говорили о Венеции.

— Мы там будем только отдыхать, — заявил отец.

Эрги добавил:

— Я приеду повидать вас. Мне хочется посмотреть, каков он будет на отдыхе.

И они все расхохотались. Он обратился ко мне:

— Вы там тоже будете?

— У меня могут быть другие дела, — сказала я. Я надеялась, что Феликс увезет меня куда-нибудь.

— Вам понравится Венеция, — заметил Эрги.

— Она прекрасно знает ее, — сказал Мишель.

— У тебя все еще сохранилось то римское кольцо? — спросил отец. Я кивнула.

— Хорошо, смотри не потеряй его, оно очень ценное.

— Вы носите украшения? — поинтересовался Эрги.

Я подняла вверх руки: серебряные кольца-змейки, маленькое колечко с синим камешком, небольшие квадратные амулеты двадцатых годов.

— Это все барахло, — заметил Эрги. — Разве вам не нравится золото?

— Она совершенно другая девушка, — вклинился Мишель.

— Я работаю руками, и мне не хотелось бы поломать что-то ценное.

После обеда мы перешли в гостиную. Мишель и Эрги разговаривали, как мне кажется, о рододендронах. У Эрги был громадный сад в Риме, полный этих цветов. Мой отец отвел меня в сторону.

— Надо поговорить о деньгах Джулии, — сказал он.

«Боже, — подумала я, — оставь ты меня в покое с этими деньгами».

— Мне ничего не нужно, — сказала я.

— Тебе нужно быть более ответственной, — заметил отец.

«Как противно, — подумала я. — Как низко».

На следующий день я все же позвонила в Лондон мистеру Леону.

— Моя дорогая маленькая девочка, — сказал он. — Я уже совсем заждался этих бумаг. Ты собираешься их подписать и прислать их мне сюда?

— Именно поэтому я вам и звоню. Мне нужно это сделать? Я не слишком хорошо разбираюсь в подобных вещах.

— Вы с отцом типичные свободные художники, — заметил мистер Леон. — Вы все так боитесь официальных бумаг. Подпишите там, где я отметил, и пришлите бумаги мне обратно. Вы это сделаете? Мне обидно, что дела Джулии остались незавершенными.

Я дала обещание и сразу же забыла о нем. Сама цель закона сразу же исчезла из моей памяти, она растворилась в пламени маленькой победы…

Андре читал журнал с гороскопами. Мне не понравилось, что мы оба интересуемся этим, и я не стала спрашивать, под каким знаком он родился. Я не желала, чтобы у него был какой-то свой знак. Мне хотелось, чтобы он был сиротой зодиака, потерянным в космосе. Подождав, пока он положит журнал, я схватила его и начала искать свой знак.

«Не делитесь сведениями с врагами, — было написано там. — Как следует взвешивайте все свои поступки. Советуйтесь с теми, с кем вы работаете».

Я положила журнал. Задача состояла в том, чтобы получить от Андре совет, ни в чем ему не признавшись.

— Вы верите этому? — спросила я, показывая на журнал.

— Почему бы и нет, — ответил он. — Это все чушь, но довольно забавная.

— Ну и во что вы верите?

Он остановился и посмотрел на меня.

— Во что я верю? Вы имеете в виду, хожу ли я в церковь? — Он начал смеяться. — Верю ли я в непорочное зачатие?

«Внимательно следи за своими действиями», — сказала я себе.

— Нет, я совсем не это имела в виду. Вы верите в магию?

Мне нужно было выражаться очень точно, чтобы не быть похожей на колдунью.

— Некоторые мои знакомые верят, — ответил он. — Но я обычно не прислушиваюсь к их советам.

— И я тоже. — Я старалась не спорить с ним. — Но разве вы не хотите узнать будущее?

— Однажды на улице ко мне подошла цыганка, — сказал Андре. — Она дала мне свою карточку. Я сохранил ее, потому что думал, что, может, напишу ее портрет, она была такой уродливой… Может, она сможет сделать для вас что-нибудь хорошее?..

Он пошел, чтобы принести мне карточку. Это была первая вещь, которой он решил поделиться со мной, и мне стало не по себе, когда я положила ее в карман. Но в гороскопе предлагалось воспользоваться советом того, с кем работаешь. Когда я пришла домой, я прикрепила карточку к стене.

На следующий день я подумала: может, в гороскопе говорилось, что стоит посоветоваться с отцом, потому что я работала с ним. Мне было особенно не о чем советоваться — Феликс проводил в моей постели почти каждую ночь, но что-то явно менялось… Делаборда не было, и я могла заняться собственными делами и пошла к отцу.

У магазина стоял фургон, и двое мужчин в униформе только что поставили деревянный ящик на тротуар. Я подождала, пока они не подняли его и не внесли в магазин. Мишель был внутри и подписывал какие-то бумаги. В стакане горела зеленая свеча, от нее исходил приятный запах сосны.

Дорожки на полу, сделанные из кокосовых волокон, и медные полоски, которые не позволяли им сбиваться, теплые блики на товарах были такими мирными и успокаивали. На подоконниках стояли головы божков из полированного камня, маска фараона и высокая изогнувшаяся девушка в развевающемся платье. Посредине зала на пьедестале стоял торс мужчины, одна рука была протянута вдоль тела, а вторая как бы отсутствовала, ее не было видно за приподнятым плечом. Это мог быть Давид с головой Голиафа, или же Персей с головой Медузы, или же просто Дионис, державший гроздь винограда. Нет, это тело было слишком хорошим для Бога вина и разгула…

— Флоренс! — Мод вышла из задней комнаты.

— Где отец?

— Он в Лондоне, — сказал Мишель, подошел и поцеловал меня. — Но должен вернуться сегодня.

На столе лежали журналы по искусству, я их начала листать, пока Мишель занимался с покупателем. Я нашла в журнале рекламу на целую полосу от «Джекоба Эллиса и К°». Мишель показывал мужчине маленькую деревянную статуэтку египетской женщины, которая довольно давно была в лавке.

Мужчина взял ее в руки, повернул, погладил ее раскрашенный парик и сказал:

— Мерси.

Он отдал ее Мишелю и вышел.

Мод принесла нам чай в разнокалиберных чашках, и Мишель заметил, что этого не следует делать, а она ответила:

— Флоренс своя, и это не имеет никакого значения.

Мы макали печенье в чашки, и Мод ненавидела это. Мишель спросил, поеду ли я с ними в Венецию.

— Я еще не знаю, — ответила я. Журнал все еще был открыт на картинке с изображением гермафродита.