Один неверный шаг - Харлан Кобен

Глупо. Это точно.

Закаленная бегунья в тесных шортах и старом белом спортивном лифчике пробежала мимо. Заглянула в машину и улыбнулась. Майрон улыбнулся в ответ. Голый живот. Нет худа без добра.

Машина Франсин Нигли подъехала к полицейскому участку и остановилась на другой стороне улицы. Майрон включил передачу и поставил ногу на тормоз. «Бьюик» просвистел мимо, не снижая скорости. Майрон пытался по номеру узнать, в отделении автоинспекции, чья это машина. Но ведь воскресенье, тут уж ничего не попишешь.

Он выехал на Ливингстон-авеню и поехал за «бьюиком» на юг. Он держался на расстоянии четырех машин. Никто не давил слишком сильно на педаль газа. В Ливингстоне не любили по воскресеньям спешить. На Нортфилд-авеню «бьюику» пришлось остановиться на красный свет. Справа находилось небольшое кирпичное здание минимаркета. Когда Майрон был мальчишкой, здесь располагалась начальная школа. Но примерно двадцать лет назад кто-то решил, что Нью-Джерси нужно меньше школ и больше магазинов. Умеют же некоторые заглядывать в будущее?

«Бьюик» свернул направо. Майрон, держась на приличном расстоянии, последовал за ним. Они снова направлялись к Десятой улице, но, не доезжая до нее с полмили, «бьюик» свернул на Кресент-роуд. Майрон нахмурился. Маленькая пригородная улочка, которой пользовались, чтобы проехать напрямую к Хобард-Гэп-роуд. Гм. Это могло означать, что мистер «бьюик» прилично знал город и, следовательно, не был приезжим.

Поворот направо, потом сразу же налево. Теперь Майрон знал, куда они направляются. Здесь, помимо жилых домов и наполовину пересохшего ручья, находилось лишь поле Малой лиги.

Поле «Мидбрук». По сути, даже два поля. В такое солнечное воскресенье там наверняка забиты все парковочные стоянки. Вместо деревянных вагончиков, которые помнил Майрон, появились минифургоны. В остальном здесь мало что изменилось. Поле все еще было из гравия. Те же металлические и шатающиеся трибуны, и, как всегда, полно родителей, чересчур громко поддерживающих игроков.

«Бьюик» остановился в неположенном месте за автобусной остановкой. Майрон замедлил ход и стал ждать. Когда дверца машины открылась и оттуда торжественно появился детектив Уикнер, когда-то занимавшийся делом Элизабет Брэдфорд, Майрон почти не удивился. Отставной полицейский резко снял солнцезащитные очки и швырнул их на сиденье автомобиля. Затем надел зеленую бейсболку с буквой «S» над козырьком. Можно было практически видеть, как разгладились морщины на его лице, будто солнце над полем было прекрасным массажистом. Уикнер помахал группе мужчин, стоящих за остановкой Эли Уикнера, если верить табличке. Те помахали в ответ, и Уикнер направился в их сторону.

Майрон некоторое время сидел неподвижно. Детектив Эли Уикнер ошивался здесь в одном и том же месте еще в те дни, когда Майрон приходил на поле. Трон Уикнера. Люди здоровались с ним. Подходили и хлопали по плечу, жали руку. Майрон ждал, не поцелуют ли они его кольцо. Теперь Уикнер просто сиял. Он был дома. В раю. Там, где он все еще что-то значил.

Пора вмешаться.

Майрон нашел место для парковки в следующем квартале. Он выскочил из машины и вернулся к полю. Гравий хрустел под ногами. Он как бы вернулся в то время, когда мальчишкой топал в мягких кедах по этому гравию. Майрон был хорошим игроком Малой лиги, да что там, он был замечательным игроком лет до одиннадцати. Это случилось здесь, на втором поле. Майрон держал в лиге первенство по количеству завоеванных очков. За оставшиеся четыре игры ему надо было заработать всего два очка, чтобы побить рекорд Малой лиги Ливингстона. Бил двенадцатилетний Джо Давито. Он ударил резко, бесконтрольно. После первого броска мяч попал прямо в лоб Майрона, как раз под шлемом. Майрон упал. Он помнил, что моргал, когда падал на спину. Помнил, что смотрел прямо на солнце. Помнил, что видел лицо своего тренера, мистера Фарли. Потом появился отец. Он смахнул слезы, сильными руками обнял его и осторожно придержал голову ладонью. Майрон тогда попал в больницу, но травма быстро прошла. По крайней мере, с физической точки зрения. Но с той поры бейсбол для Майрона утратил свою привлекательность. Игра, делающая тебе больно, что-то теряет.

Через год он вообще бросил играть в бейсбол.

Вокруг Уикнера толпились человек шесть мужчин. На всех – бейсболки, одетые прямо и высоко, без единой морщинки, не так, как на детях. Белые футболки обтягивали животы, напоминающие раздутые кегельные шары. Они стояли, прислонившись к забору и положив на него локти с таким видом, будто совершали воскресную прогулку в машине. Мужчины обменивались замечаниями по поводу детей, обсуждали другие игры, предсказывали будущие результаты, как будто их точка зрения кого-то интересовала.

С Малой лигой было много неприятностей. В последнее время в прессе постоянно писали об амбициозных родителях, чьи дети играли в ней, и вполне заслуженно. Но предлагаемая альтернатива, где все равны и все правильно с политической точки зрения, была немногим лучше. Предположим, ребенок бьет слабо. Он вздыхает и идет на место. Тренер нового образца орет: «Хороший удар!» Но, разумеется, ничего хорошего в том ударе не было. Так зачем тогда все? Родители делают вид, что победа не имеет значения, что лучший игрок в команде не должен использоваться чаще, чем самый слабый. Но все это сплошная ерунда, да и ребенка не обманешь. Дети не идиоты. Они знают, когда к ним относятся снисходительно, прикрывая их неудачи трепом насчет «чем бы дитя не тешилось». И им это не нравится.

Так что неприятности продолжаются. И видно, будут всегда.

Несколько человек узнали Майрона. Они подталкивали стоящих рядом людей локтями и показывали в его сторону. Вон он, Майрон Болитар. Лучший баскетболист, когда-либо вышедший из этого города. Стал бы великолепным профессионалом, если бы… Если бы. Судьба. Майрон Болитар. Полулегенда, полупредупреждение нынешней молодежи. Спортивный эквивалент разбитой в дребодан машины, которая выставляется в назидание выпивохам за рулем.

Майрон направился прямиком к стоявшим у остановки. Ливингстонские болельщики. Те же самые люди постоянно ходили на футбол, баскетбол и бейсбол. Некоторые были вполне приличные. Другие «крутые». Все они узнали Майрона и тепло с ним поздоровались. Детектив Уикнер молчал, не отрывая глаз от поля, демонстративно погрузившись в игру, хотя в этот момент как раз был перерыв между подачами.

Майрон коснулся плеча Уикнера.

– Привет, детектив.

Уикнер медленно повернулся. Его серые глаза всегда были пронзительными, но сегодня они еще вдобавок сильно покраснели. Возможно, конъюнктивит. Или аллергия. Или выпивка. На выбор. Лицо настолько загорело, что напоминала сыромятную кожу. На нем была желтая рубашка с воротником и молнией спереди. Сквозь расстегнутую молнию виднелась толстая золотая цепь. Возможно, недавно приобретенная, чтобы скрасить отставку. Но, похоже, не сработало.

Уикнер изобразил улыбку.

– Ты уже достаточно взрослый, Майрон, чтобы звать меня Эли.

Майрон решил попробовать.

– Как жизнь, Эли?

– Ничего себе, Майрон. Мне нравится на пенсии. Много рыбачу. А как ты? Видел, что пытался вернуться. Жаль, не получилось.

– Спасибо, – ответил Майрон.

– Ты все еще живешь с родителями?

– Нет, я теперь живу в городе.

– И что привело тебя сюда? Навестил семью?

Майрон покачал головой.

– Я хотел потолковать с вами.

Они отошли от остальных на несколько шагов. Никто не пошел следом, было ясно, что сопровождения им не требовалось.

– О чем? – спросил Уикнер.

– Об одном старом деле.

– Полицейском?

Майрон спокойно посмотрел на него.

– Да.

– И каком же именно?

– Смерть Элизабет Брэдфорд.

К чести Уикнера следует сказать, он не стал изображать удивление. Он снял бейсболку и разгладил ее. Потом снова надел.

– Что тебя интересует?

– О взятке, – сказал Майрон. – Брэдфорды вам сразу хорошо заплатили или установили какой-то постоянный доход с процентами и прочим?

Уикнер достойно выдержал удар. Только угол рта задергался, будто он сдерживает слезы.

– Мне не слишком нравится твой тон, сынок.

– Жаль. – Майрон понимал, что его единственный шанс – прямое нападение. Ходить вокруг да около или задавать наводящие вопросы – пустое дело. – У вас на выбор два варианта, Эли. Первый. Вы говорите мне, что на самом деле случилось с Элизабет Брэдфорд, а я постараюсь нигде не упоминать вашего имени. Второй вариант. Я иду в газеты и поднимаю шум насчет того, что полиция покрыла преступление, и ваша репутация полетит к чертям собачьим. – Майрон жестом показал на поле. – И если сможете показаться в общественном сортире, считайте, что вам крупно повезло.

Уикнер отвернулся. Майрон видел, как от тяжелого дыхания поднимаются и опускаются его плечи.