Мартиролог. Дневники - Андрей Тарковский

Послал (вернее, написал, пошлю завтра) письмо в Комитет по Гос. премиям:

«Уважаемая Комиссия!

Я обращаюсь к Вам от всех членов нашей творческой группы. Для нас было большой радостью узнать о том, что фильм, созданный нашим коллективом, выдвинут на соискание Государственной премии СССР 1974 года.

Даже если фильм и не получит этого высокого признания, сам факт обсуждения кандидатур его создателей уже нас ко многому обязывает. Огромная к вам, уважаемые члены Комиссии, просьба: включить в список представленных к Государственной премии по кф „Солярис“ звукооператора Семена Александровича Литвинова.

Во-первых, это известный на нашей студии звукооператор, сделавший множество хороших фильмов.

Во вторых, мы не мыслим наш творческий результат без участия звукооператора Литвинова — истинного художника и мастера своего дела. (Что будет понятно каждому после просмотра картины.)

В-третьих, было бы несправедливо забывать о звукооператорах тем самым представлять их профессию как второсортную в числе остальных членов творческой группы.

Тем более, мы знаем некоторых звукооператоров-лауреатов Гос. премий, что морально приподнимало эту профессию и служило способом стимулировать ее творческое достоинство.

Простите за неуместное многословие, но я считаю своим долгом сказать вам об этом.

С уважением,

Очень все запуталось, настроение скверное. Из жизни — обыкновенной и нормальной — ничего не выходит. С картиной тоже плохо — начальство не принимает. Все перипетии ее я записываю в рабочий дневник.

Англичане предлагают поставить у них «Бесов» Достоевского. Прислали сценарий некоего Michael David’а. Он даже уже разбит на кадры. Я еще не прочел его, но, наверное, сценарий плохой: чует мое сердце. А потом — как это? В Англии, с английскими актерами делать Достоевского? Не согласен.

Итальянцы предлагают (я уже писал об этом): Родари и «Иосифа Прекрасного».

Немцы из ФРГ предлагают «Доктора Фаустуса» — гос. телевидение совместно с киностудией в Берлине. (Кажется, с ней должен будет быть связан С. А. Гамбаров.) Два варианта фильма — для TV и для кинопроката. Через 3 недели в Москву приедет кто-то из их TV для переговоров. По-моему, это лучший вариант. Может быть, плюнуть на все и заключить контракт с немцами?

На днях получил ответ на имя Шкловского и мое из Прокуратуры Украинской ССР. Вот это письмо:

«тт. Тарковскому А. А.,

Шкловскому В. Б.

г. Москва, киностудия „Мосфильм“

Ваше письмо по делу Параджанова С. И., адресованное в ЦК КП Украины, рассмотрено в Прокуратуре УССР.

За совершение преступлений, предусмотренных ст. 122 ч. I и II, ст. 211 УК УССР, Параджанов осужден Киевским областным судом к 5 годам лишения свободы. Параджанов ранее судим за аналогичное преступление. Свою вину по настоящему делу он признал частично. Кроме того, его вина подтверждается показаниями многочисленных свидетелей.

Оснований для принесения протеста не имеется.

Государственный советник юстиции III класса М. САМАЕВ

24 мая 1974 г., г. Киев, 20–21.У МЛ»

Нынче ночью приснился сон: будто я умер, но вижу, вернее чувствую, что происходит вокруг меня. Чувствую, что рядом Лара, кто-то из друзей. Чувствую, что бессилен, неволен и способен лишь быть свидетелем своей смерти, своего трупа. А главное, — что испытываю в этом сне давно уже забытое, давно не возникавшее чувство, — что это не сон, а явь. Чувство это настолько сильно, что поднимается в душе волна грусти, жалости к самому себе, и возникает странное отношение к своей жизни, будто эстетическое чувство. Когда сам себе сочувствуешь так, будто твое горе — чужое, что ты сам со стороны на него смотришь и оцениваешь, что ты за пределами своей высшей жизни. Как будто моя прошлая жизнь — жизнь ребенка, лишенного опыта, беззащитного. Время перестает существовать, страх. Ощущение бессмертия. Мне виделось место (сверху, откуда-то с потолка), где устанавливают постамент для гроба. Людей, суетящихся по поводу моей смерти. А потом я воскрес, но никто не удивился. Все пошли в баню, но меня туда не пустили — не было билета. Я соврал, что я банщик, но у меня не оказалось удостоверения. Но это уже был просто сон, и я знал, что это сон. Этот сон о смерти уже второй раз. И каждый раз чувство исключительной свободы и ненужности защиты. Что бы это значило?

Интервью Бергмана в «Playboy», где он считает меня лучшим режиссером современности.

Как двигаются дела с картиной, буду писать в рабочем дневнике, не здесь.

Не писал.

Будто бы болен Тито Калатозов. Господи, пронеси! Я даже имени болезни не произношу.

Вчера Ермаш не принял «Зеркало» и на обсуждении говорил такую чушь, что продемонстрировал самое явное непонимание и неприятие фильма. А чего ожидать от них другого? Устал. Надо найти возможность заработать какие-то деньги, чтобы уехать в деревню и жить там.

Ну, снова начинается свистопляска со сдачей картины. В четверг Ермаш картины не принял: все ему непонятно («Сделайте понятно»), какие-то куски ему не нравятся («Выбросьте! Зачем они?») и т. д. Скандал был нелепый и странный. Словно Ермаш или играл какую-то плохо отрепетированную роль, или демонстрировал «принципиальность» и «суровость». В любом случае он выглядел диковато — как самодур и весьма недалекий человек. Мелковат он, конечно, для роли председателя Госкино.

Т. Г. Огородникова предложила мне написать 2–3 экранизации для телевидения. Хочу предложить ей «Обломова», «Жизнь Клима Самгина» и «Очерки бурсы» Помяловского. Надо поговорить с ней об этом, если удастся — заключить договор и уехать в деревню.

Правда, что будет с «Зеркалом»? Короче говоря, все усложняется.

Август 1974

Выработал план действий:

1. Написать письмо Ермашу, в котором отказаться делать поправки и выяснить его позицию на мою дальнейшую судьбу в смысле работы (к 6–7 августа).

2. Написать письмо Сизову, чтобы поставить его в известность о содержании этого письма (Ермашу).

3. 5-го, в понедельник, перезаписать (во вторую смену) оставшиеся 6 и 7 части.

4. Договориться с Т[амарой] Г[еоргиевной] об экранизации для телевидения. (Если удастся.)

5. Во вторник организовать просмотр для того, чтобы заручиться каким-нибудь мнением:

Сурков, Кондрашов (свой), Симонов (сволочь, кажется), Шостакович (если сможет: болен), Смоктуновский, Карасик, Чухрай (?) и проч. Продумать с Феликсом, кого пригласить из писателей, художников и поэтов.