Летучая мышь - Дерек Картун

- Вы клятвенно подтвердили, что Маршан находился под контролем СД с того момента, когда в сорок третьем его арестовали. Но если его завербовал абвер, каким образом в его судьбу вмешалось гестапо?

- Постарайтесь понять. Офицеры абвера гестаповцев за людей не считали, для нас это были отбросы общества. Однако Барбье был убежденным национал-социалистом, в партию вступил одним из первых, для него партийные интересы все заслоняли. И он не разделял нашего отношения к гестапо, особенно после ареста шефа абвера, адмирала. Вот поэтому, когда в парижской штаб-квартире гестапо прослышали об аресте Маршана и затребовали его, то Барбье возражать не стал. Если вы помните, к сорок третьему году гестапо уже почти полностью присвоило наши функции.

- Как это было - с Маршаном?

- Приехал из Парижа эсэсовский генерал Оберг, состоялась их встреча. На ней присутствовал также доктор Кохен - шеф гестапо во Франции.

- Вы видели отчет Кальтенбруннера за май сорок третьего?

- Видел - Барбье мне показывал. Не весь, только часть.

- Там упоминался осведомитель, принадлежавший к руководству подполья.

- Да. Имя не было названо, но все догадывались, что это Маршан. Среди завербованных не было другого человека такого ранга.

- Какая у него была кличка?

- Fledermaus - летучая мышь. Это мы с Барбье придумали. Барбье обожал Штрауса, Легара - вообще оперетту. Маршану эта кличка подходила - летучая мышь охотится в потемках, - в хриплом голосе послышалась усмешка, но лицо осталось неподвижным.

- В Лионском архиве все это отразилось?

- А как же? Я сам все записал - это была моя работа. Я вел картотеки очень аккуратно, - сказано было с гордостью.

- А где теперь архивы?

- Откуда мне знать? Исчезли...

- А вы случаем не сохранили кое-каких копий - ну, допустим, чтобы подстраховаться?

Старик задышал тяжело, заерзал на стуле:

- Я-то нет, а вот Барбье наверняка сохранил, может, потому и сумел скрыться, да так, что никак его не найдут.

- Теперь поговорим о Бракони. Вы показывали, что его завербовал Барбье...

- Никакой не Барбье, а я сам. И притом пальцем его не тронул, - старик будто гордился: вот, мол, какое достижение...

- Вы идиот, Мюллер! - сказал я, и даже ухитрился, тряхнув своим запасом немецких слов, повторить по-немецки:

- Sie sind ein Vollidiot!

Старик аж поперхнулся и начал было подниматься со стула:

- Сидеть! - рявкнул я.

- Что такое? Почему вы так со мной обращаетесь?

- Хочет, чтобы я хлопотал за него в Гааге, а сам комедию ломает! Не знает, видите ли, где архивы. Не знает, что сделал с ними Барбье. Вы что, за дурака меня держите, Мюллер? Думаете, мне не известно, что всякая нацистская свинья вроде вас, ссылается на пропавшие архивы?

Он сидел молча, только левое веко дергалось. Я продолжил атаку:

- Вы лжец! Вас за это Бог накажет. Ждете от человека помощи, а сами норовите его вокруг пальца обвести, преподносите всякую чепуху, которую я и без вас знаю, - я поднялся и принялся застегивать плащ.

- Стойте, - поспешно заговорил Мюллер, - Зачем так сердиться? Я стар, память уже не та. Сядьте-ка. О чем вы спрашивали? Давайте вдвоем разберемся...

- С такими как вы, Мюллер, невозможно вести дела. Ничему вы не научились!

- Может, и так. Все мы грешники. Я каждый день молюсь, но все равно грешен, - голос у него задрожал.

- Какое мне дело до ваших грехов, мне факты нужны, - я грохнул по столу кулаком. Веко старика задергалось ещё заметней, водянистые глазки помаргивали и уклонялись от моего взгляда.

- Прошу вас, не кричите, - произнес он жалобно, - Я столько лет провел в тюрьме... Не могу, когда кричат...

- Меня от вас тошнит, - сказал я.

Мы оба замолчали. Он заговорил первый:

- Мне нужна ваша помощь. Из Гааги на мои письма давно не отвечают уже четыре месяца. Я все сделаю, чего вы хотите. Раз вас прислал Рейналь, я вам верю.

- Ладно, - согласился я, - Начнем сначала. Что вы там прихватили из архивов?

- Совсем немного. Почти ничего... Я...

- На вопрос отвечайте, черт бы вас побрал! Если солжете - имейте в виду, я все здесь вверх дном переверну, а бумаги найду!

- Я переснял кое-что на пленку. Это против правил, я знаю. Не следовало мне...

- Какие документы вы пересняли?

- Согласие Маршана на сотрудничество. Им собственноручно подписанное. То же - от Бракони. Эти двое были у нас на крючке.

- Что еще?

Заметное замешательство, легкое движение морщинистой рукой, будто он пытается отмахнуться. Но я этого не позволил.

- Говорите!

- Я как раз собрался сказать, а вы кричите. Один маленький документик в последние дни перед капитуляцией. Записка Маршана, от руки: о том, как и где Лондон готовит атаку на Париж.

- Еще что?

- Это все. Клянусь.

- Почему вы этими документами не воспользовались?

- Я хотел. Но во время суда мне дали понять, что прокурор потребует смертной казни, если я кого-нибудь впутаю.

- Давайте сюда эти фотопленки.

Мюллер с усилием встал и вышел из комнаты. Я поворошил бумаги на столе - все они имели отношение к суду над Мюллером и к его попыткам оправдаться. Вернулся он минут через пять - видимо, копался в своем архиве, я не сомневаюсь, что там ещё много чего было. Вывез тайком из Франции, ухитрился сохранить... Мне он протянул три отрезка 35-миллиметровой фотопленки.

- Если вы меня обманули, я вернусь и суну вашу голову вот в эту плиту, - пообещал я. Старик захныкал:

- Как вы со мной разговариваете? Угрожаете. Вы же собираетесь мне помочь...

- Дурак ты старый, - сказал я. - Не за тем я приехал, чтобы тебе помогать. Мы заключили сделку - ты мне документы, я взамен замолвлю за тебя слово в Гааге. И все - хоть задавись совсем, от меня сочувствия не жди.

- Понял, - веко перестало дергаться, старик уселся на место и деловито выудил из кипы бумаг нужную папку, - Вот копия моего заявления. Прочтите, пожалуйста, прежде чем встретитесь с Деесманом. Сами увидите - ничего плохого я не делал. Тут все в этой папке...

Я поднялся - он протянул мне бесплотную руку, но у меня не было желания прикасаться к ней. Я спустился по лестнице, выбросил папку в первый же мусорный ящик и поспешил на звон проходящего трамвая. Снег так и валил густыми хлопьями. Трамвайная остановка оказалась совсем близко. Когда я заворачивал за угол, в дверях скобяной лавки напротив мне померещился низкорослый человечек с военной выправкой, но я не был уверен, видел ли я его на самом деле.

Мой берлинский коллега позвонил в восемь, как обещал.

- Я тут провентилировал, - сказал он туманно, - Дело не выгорело. Джонни дежурит, я ему верю как себе, но на нет и суда нет...

- Ничего нет из того, что меня интересует?

- Ничего. Нуль. Все забрали, приятель.

- Джонни сказал, когда забрали?

- На той неделе. Во вторник, если уж точно, в одиннадцать часов. Странные делишки происходят, а?

- Кому эти документы выдали?

- Некоему Уолтеру Бейли, адрес он указал знаешь какой? Штаб-квартира армии Соединенных Штатов Америки. А что это были за бумаги?

- Да так, ничего особенного, - сказал я.

- Что-то тут не так. Мало того, что бумаги ушли на прошлой неделе. В таких случаях по правилам из архива выдают только копии, а тут ушли оригиналы, Джонни говорит. Эти американцы подпишут, где надо, запрос и забирают, что хотят.

- Уолтер Бейли такой запрос предъявил?

- А как же! В этом заведении ни одной бумажонки не раздобудешь, если нет должным образом оформленного запроса.

- Не знаешь, от чьего имени был запрос?

- Я так и подумал, что тебе это будет интересно, и спросил у Джонни но тот, кто дежурил во вторник, в журнале эту фамилию не записал. Видно, ни к чему было.

- Ладно, приятель, спасибо.

- Рад бы помочь... Но ты звони, если что.

Похоже Хенк Мант или кто там ещё затеял свою игру - иначе зачем понадобились американцам досье Барбье и Иоханнеса Мюллера, да ещё в оригиналах?

Немного погодя я спустился в бар и по пути заметил в холле отеля знакомого коротышку - он изучал обложки журналов, разложенных на столике у стены. На меня он внимания не обратил, но через несколько минут тоже появился в баре, уселся с номером "Пари Мач" и погрузился в чтение.

На следующее утро, когда я ехал в аэропорт, его нигде не было видно.

ГЛАВА 20

Я сидел в комнатушке Гарри, которая находится в самом конце коридора, и разглядывал приколотые к стенам снимки. Закурил, подождал пока хозяин соизволит приступить к делу: Гарри любит поморочить клиентам голову.

- Что мы тут имеем, - начал он, нарочито растягивая слова и подчеркивая свой простонародный акцент, - Это дело о-очень даже любопытное. Мне такое раньше не встречалось, а уж я много чего повидал.

Он вытащил из кучи на столе снимки, сделанные в Конше, и раскидал их веером: увеличенные изображения каких-то железяк, некоторые обведены красным фломастером. Сбоку на том же столе рассортированы на две кучки детали, которые Гарри отвинтил и привез с собой.

- Вот что мы имеем, - Гарри поместил поверх них снимок, изображающий загадочный агрегат в целом, - Переносной радиопередатчик с антенной-тарелкой полутора метров в диаметре, предназначенный для передачи сигналов на дальние расстояния через спутник.