Богдан Хмельницкий - О Рогова

- Что тут долго думать; кто тянет к панам, тот не наш!

С этими словами он с силой вонзил копье в грудь старика, поднял труп его через борт лодки и бросил в Днепр.

Это было только началом. Та же участь постигла и других шляхтичей, их изрубили и побросали в реку. Потом расправились и с казаками, подозреваемыми в преданности панам. Наконец собрали раду и выбрали есаулом казака Кривулю. Новый есаул тотчас послал гонца к Хмельницкому.

Несмотря на то, что было еще очень раннее утро, Хмельницкий уже ходил по лагерю и отдавал приказания. В это время предстал перед ним гонец.

- Регистровые казаки бьют тебе челом, батько! - сказал гонец. - Все мы готовы встать под твои знамена, только распорядись выслать к нам коней.

- Кони будут! - отвечал Хмельницкий.

Он тотчас же послал гонца к Тугай-бею, скрытно стоявшему в тылу поляков.

- Скажешь татарину, - наказывал он гонцу, - что все регистровые и пехота перешли на мою сторону. Проси его послать им коней, у татар, ведь, всегда тройной запас.

В польском лагере с самого утра все уже были на ногах, да впрочем в эту ночь никто и не ложился спать, опасаясь внезапного нападения казаков. Потоцкий осматривал войска, Шемберк и Чарнецкий сопровождали его.

- Я снова настаиваю, что надо послать разведчиков, - сказал Чарнецкий.

- Теперь это довольно трудно сделать, - возразил Потоцкий, - при дневном свете их тотчас же изловят, и мы доставим только языка неприятелю... Однако, что это? - сказал он, прислушиваясь. - Как будто конский топот?

Шемберк, всматриваясь в даль, заметил:

- Да, вот и пыль! Это, наверное, барабашевцы! Слава Иисусу! Теперь нам победа легко достанется!

Войска тоже заметили приближающихся драгун и казаков и приветствовали их громкими восклицаниями. По всему лагерю пронеслась весть о прибывшем подкреплении.

- Слава Иисусу! - слышалось со всех сторон. - Теперь разобьем врагов, возьмем в плен самого Хмельницкого и приведен к пану гетману.

Только осторожный Чарнецкий недоверчиво всматривался в приближавшийся отряд и с сомнением в голосе спросил:

- Однако, откуда же они достали коней? Да и кони татарские!

Это простое соображение никому раньше не пришло в голову. Теперь же все с беспокойством смотрели за отрядом.

Барабашевцы, поравнявшись с лагерем, быстро проскакали мимо и направились прямо к казацкому табору.

Поляки не верили своим глазам.

- Это невиданная, неслыханная измена! Они насмеялись над нами. Проклятые казаки, им нельзя верить ни на волос!

В лагере произошло общее замешательство: все кричали, все проклинали; только одни драгуны или, вернее, казаки, одетые в драгунский мундир, стояли мрачные, угрюмые, смотрели туда, куда ускакали барабашевцы. В эту минуту они чувствовали себя тоже русскими, и затаенная ненависть к панам так и просилась наружу.

- Что же, братья, - шептали смельчаки, - долго мы будем против своих же воевать? Если они не побоялись, проскакали мимо лагеря к Богдану, то чего же мы трусим? Эти паны думают, что если они одели нас в немецкое платье, то мы уж и веру свою православную забыли. Не бывать этому, не погубим наших душ!

Хмельницкий на виду всего польского лагеря гарцевал перед своим табором на белом коне с белым знаменем. На знамени красовалась надпись: "Покой христианству". Приблизившись к Богдану, барабашевцы остановились; Кривуля с несколькими выборными соскочил с коней и, отвешивая низкий поклон, проговорил:

- Клянемся тебе, Богдане! Мы пришли служить верой и правдой церкви святой и матери нашей Украине.

- Рыцари молодцы! - отвечал Хмельницкий, - не ради славы или добычи мы взялись за сабли. Нет, мы обороняем жизнь свою, защищаем жен и детей наших. Даже зверям и птицам Бог дал для защиты зубы и когти, как же нам не вступиться за веру, за честь, за вольность. Поляки все у нас отняли, они взяли нас в неволю на собственной земле нашей; они замучили гетманов наших; кровь этих мучеников вопиет к вам, души их просят отмстить за них и за всю Украину.

- Не дадим веры нашей на поругание, - воскликнули барабашевцы, кровью нашей смоем все обиды...

С криками: "Да здравствует Украина!" поскакали они в казацкий лагерь, где их дружно приветствовали запорожцы ответными криками.

Поляки все это видели и совсем упали духом.

- Приглашаю панов на совет, - проговорил Потоцкий собравшимся около него начальникам.

С понурыми головами, с вытянутыми печальными лицами собрались паны в палатку Потоцкого. Потоцкий стоял поодаль с Чарнецким и о чем-то горячо разговаривал. В кучке панов шли тоже оживленные споры.

- Не стоит нам стоять в бездействии, надо ударить на них, смять и не давать оправиться, - говорили одни.

- Вы не знаете казаков, - возражали другие, - невозможно штурмовать казацкий лагерь без пехоты. А где она у нас?

- Я уверен, что эти низкие хлопы боятся нас, - заметил какой-то длинный шляхтич. - Вот уже второй день, как они не выходят из своей засады. Вытравить бы их оттуда, как диких зверей, да и перебить всех.

- Казаки хитры, - возражали ему, - какая им нужда покидать укрепление. Посмотрите, как прочно установили они свои возы; они выждут, когда мы на них бросимся, потом и устроят нам какую-нибудь облаву...

Спор был прерван: началось заседание.

Говорили много, говорили все, каждый предлагал свое; но все предложения оказались неприменимыми к делу. Чарнецкий молча выслушал мнения панов и, когда все остальные затихли, сам начал речь:

- Правда, панове, - говорил он, - что с изменой барабашевцев всякая надежда на победу пропала. Силы наши так малы, что нам не выбить казаков из лагеря; но если мы хорошо укрепимся, то можем долго продержаться. Казаки выбрали не вполне удобную позицию, нам легко сдерживать их перестрелкой, а тем временем известить гетмана об измене казаков и просить его прислать побольше пехоты; ее нам, действительно, недостает.

Все согласились с мнением Чарнецкого и тотчас же составили письмо к гетману.

- Я предлагаю послать Яцка Райского, - сказал Шемберк. - Он ловок и расторопен, проскользнет, как угорь.

Яцка послали. Стали готовиться к переходу за Желтые воды. Переправа заняла довольно много времени. Особенное затруднение представлял обоз, состоявший из бесчисленных возов со всякой кладью. Паны тащили с собой в поход посуду, платье, провизию, точно они отправлялись не в поход, а на пиршество. При переправе многочиленная прислуга бранилась, суетилась, толкалась около возов, каждый спешил перевезти свое, никто не слушался. Наконец понемногу все переправили, возы установили четырехугольником, а кругом за версту насыпали вал и поставили на него пушки.

Хмельницкий дал полякам вполне устроиться. Казаки несколько раз порывались ударить на врага, но он их удерживал. Табор подвинули к самым Желтым водам, и начали перестрелку. Поляки усердно обстреливали казацкий лагерь из пушек, но Богдан запретил отвечать им сильным огнем: в его расчеты входило дать полякам набраться храбрости.

- Что же, батько, долго мы будем стоять, опустя руки? - недовольным тоном спрашивал его Ивашко.

- А тебе бы, небось, поскорее в бой хотелось? - шутливо проговорил Богдан. - Поспеешь еще... Если же тебе хочется дела, то вот тебе и поручение. Видишь болото? За этим болотом стоит Тугай-бей.

- Как? - удивился Ивашко. - Болото это за потоком, а Тугай-бей стоял у нас в тылу.

- Прозевал, хлопец! - засмеялся Богдан. - Пока поляки переправлялись, и татарин не дремал, переправился тоже. Теперь он у них по соседству, только медлит, проклятый, хитер. Скачи к нему и скажи от моего имени, чтобы он нападал на ляхов с тылу врасплох, тогда и мы приударим на них. Будет отнекиваться, скажи, что без его помощи казаки битвы начать не могут. Да скачи в объезд, переправа там за болотом удобная.

- Хорошо, батько! - проговорил Ивашко.

Он быстро вскочил на коня и помчался в степь. Долго Богдан ждал его, прошел и полдень, а Ивашка нет, как нет.

- Ой, не случилось ли с хлопцем беды? - говорил Богдан окружавшим его казацким атаманам.

- Что нам его ждать с ответом? Быть может и в самом деле не воротится, - говорили те, - а мы тут сиди. Пусти нас на ляхов, приударим на них со всех сторон, окружим, сомнем, а татары пусть их добивают.

- Нет, храбрые рыцари, подождем; первый удар должен быть силен и верен.

- Ну, пусти нас хоть погарцевать! - просили казаки.

- Что вы, как дети, игрушек у меня просите! - крикнул на них вышедший из терпения Богдан. - Мне каждая ваша голова теперь вдвое дороже...

Казаки примолкли, но втайне ворчали на батька за его медлительность. Перестрелка шла вяло. Казаки подсмеивались, что батько пороху жалел. Богдан не обращал внимания на их шутки, резко и сердито отдавал приказания, и никто не смел ему перечить. Он втайне волновался, не получая известий от Тугай-бея. "Обманет, собака", думал он, "изменит, перейдет к ляхам... Что тогда?"

Закатилось, наконец, и солнце, настала ночь, а Ивашка все не было. Богдан нетерпеливо ходил взад и вперед перед своей палаткой и не думал ложиться спать. Вдруг чуткое ухо его услышало приближающийся топот коня, а привычный глаз в темноте разглядел всадника. Через несколько минут перед ним остановился Бурко и Ивашка соскочил на землю.