Дочь княжеская. Книга 2. Часть 2 (СИ) - Чернышева Наталья Сергеевна

— А память вернётся? — спросила Хрийз с надеждой.

— Наверное, — тихо ответил Кот Твердич. — Может быть. Если не вернётся, ей придётся начать с нуля. Как если бы она родилась только что.

— Но это тогда возникнет новая совсем личность, — напряжённо сказала Хрийз. — И тогда получится, что Ель — та Ель, которую мы все знали! — всё равно, что умерла.

Ведь так же, да?

— Так, — кивнул Кот Твердич.

— Зараза, — с тоской выдохнула Хрийз, обхватывая себя за плечи. — Всё было зря…

Ель спала, безмятежно и глубоко, как умеют спать только дети. Взрослая девушка… женщина… а лицо и впрямь как у младенца. Не физически, а тем неуловимым выражением, которое считывается одним лишь чувством, помимо разума.

И аура подруги сияла чистыми синими переливами новой жизни…

Кот Твердич осторожно тронул Хрийз за руку. Тут же убрал ладонь, когда она обернулась.

— Не зря, — серьёзно сказал он. — Мало отозвать назад душу, ушедшую в другой мир для перерождения. Необходимо ещё удержать её. Вы — её якорь, Хрийзтема.

Вам держать её дальше…

— А… сколько? — спросила Хрийз.

— В течение сорока дней связь души с телом должна восстановиться полностью.

— Сорок дней… — задумчиво выговорила Хрийз. — Я помню, когда я ещё жила на

Земле… говорили, что сорок дней душа умершего бродит по памятным ему местам… и сорок дней нельзя показывать младенца посторонним. А если та семья… на Земле… у которых умер ребёнок… Тот ребёнок, которому досталась душа Ели. позовёт её обратно? Я знаю, на Земле магические науки не развиты так, как в мирах Империи.

Но если вдруг? Если они обратятся к знающим… да вот хоть к бабушке моей… маме…

Или сами окажутся сильны. Такое возможно?

— Вы задаёте интересные вопросы, Хрийзтема, — с тихой улыбкой отметил Кот

Твердич. — Трудно сказать. Возможно всё, но конкретно как будет сейчас — сказать трудно.

— А вы в прошлый раз… — Хрийз замолчала, не умея сформулировать вопрос.

Когда она ворвалась в палату и на эмоциях чёрт знает что вообразила себе, увидев неумершего у кровати подруги, то не смогла оценить ситуацию трезво. Но сейчас очень хотелось понять, что же всё-таки происходило тогда. Отчего-то это казалось очень важным.

Кот Твердич сцепил пальцы, поставил локти на колени, потёр виски. Хрийз восприняла его отчётливое нежелание говорить что-либо и поняла, что ответа не дождётся. Немного жаль, но… он имеет право на молчание… А у кого бы спросить тогда, у Дахар или у Ненаша? У сТруви точно спрашивать в ближайшее время не стоит, он злой и невыспавшийся. Хрийз вспомнила обжигающий взгляд старого упыря и невольно поёжилась.

Но Кот Твердич всё-таки заговорил…

— Она была… моей женщиной, — сказал он наконец.

— Вы её полюбили? — серьёзно спросила Хрийз.

Он качнул головой, сказал:

— Глупо говорить о любви в моём возрасте и моём статусе. Но мне было с ней как в юности, когда я был глуп и ещё жив. Я хотел сделать для неё что-нибудь.

Создать якорь… удержать связующую нить… Нить слабела с каждым днём, я видел.

Поэтому приходил и держал её. Может быть, это помогло вам на Грани, Хрийзтема.

— Помогло, — одними губами ответила Хрийз, сразу вспоминая свой отчаянный забег по золотой дороге и битву с Олегом.

Хлынуло в душу запоздалым ужасом.

Олег не шутил! Он в самом деле сожрал бы, не поморщившись. И Аглая Митрофановна ничего бы ему не сделала. Трудно было оценить их возможности, не видя обоих, но что-то подсказывало девушке, что Олег равен, если вообще не равнее. Что бабушка… мама… младше. А то позволила бы она Олегу тогда присосаться к дочери!

Кот Твердич кивнул:

— Хорошо, что помогло.

— Помогло, — повторила Хрийз уже увереннее. — Так получается, в течение сорока дней умершего человека можно вернуть к жизни, отозвав назад его душу?

— Да… Тело должно сохраняться живым, при поддержке системы жизнеобеспечения. Иначе душа будет привязана к трупу, и получится нежить.

— Костомара? — вспомнила Хрийз единственную, известную, — и очень даже неплохо известную! — ей нежить.

Даже оглянулась, показалось, что за спиной что-то шуршит и скрежещет по-костомарьи: «скиррр, шскиррр».

— Не костомара, хуже… Я провожал и встречал такие души много раз. И с нежитью подобного рода тоже имел дело. Очень трудно упокоить её, очень: держат созданные живыми якоря, и надо сначала убрать эти привязки. Иногда вместе с тем, кто те якоря создавал. Самое страшное… — он снова замолчал.

Хрийз тихо ждала, боясь спугнуть настроение. Нечасто услышишь подобное от взрослого и старшего. От упыря — тем более. Даже Ненаш в приступе откровенности оставался на расстоянии. А здесь и сейчас между нею и учителем «Теории магии» не осталось никакого барьера. Вообще.

— Встречать и провожать души детей — самое страшное, — продолжил объяснять

Кот Твердич. — Этого я не понимал, когда согласился на предложение Дахар. Я думал, я тогда спасу своих подопечных, а потом буду рвать врага… Но обязанности проводника стихии Смерти оказались шире, чем я мог себе представить. Отзываемую из нашего мира душу надо проводить и проводить надо правильно. Проследить, чтобы она ушла по правильной дороге, и чтобы охочие до чужой слабости… сущности… не пожрали её навсегда. Приходящую к нам душу надо правильно встретить. Чтобы не допустить перерождения её в нежить. Когда такое делаешь с детьми… с новорождёнными… — он запнулся, поднял голову, и Хрийз вздрогнула от неизбывной боли его взгляда.

Нежить… Матери, сошедшей с ума от горя после смерти ребёнка, трудно понять, что ожившая не иначе, как чудом её молитв, кровиночка — страшное умертвие, способное сотворить немало зла прежде, чем его упокоят боевые маги. Неумершие, единственные, кто в состоянии справиться с подобным ужасом, в глазах матери – исчадия ада, проклятые тьмой упыри. Не то, что никакой благодарности за опасное и тяжёлое дело, тут не дождаться. Проклятий и ненависти будет — с дом. И если ты ещё не изжил в себе человека за долгие годы службы своей стихии, то как подобное выдержать? Выдержать и не сойти с ума…

— Закончится война, — уйду, — с ожесточением выговорил Кот Твердич, как о давно принятом решении.

Хрийз осторожно положила ладошку ему на запястье:

— А может, не надо?

Он посмотрел на неё. Убрал руку. Сказал грустно:

— Надо. Я всю жизнь работал с детьми, может быть, именно поэтому именно мне приходится чаще всего… Я спрашивал! У других подобных случаев намного меньше в их практике.

— А как же Дахар? — спросила Хрийз. — Она как-то справляется. И вы научитесь.

— Дахар, — он усмехнулся уголком рта, покачал головой, но больше не сказал ничего.

Ель вздохнула во сне, перевернулась на бок, по-детски подложив под щеку обе сложенные ладошки. Якоря, он говорил? Если душа готова уйти из мира, то её можно удержать, создавая якорь. Якоря создают живые… и маги Жизни…

— Знаете, а она ведь в вас влюбилась, — сказала Хрийз, не глядя на Кота

Твердича. — Только о вас и говорила, и потом тоже.

— Ребёнок потому что, — вздохнул Кот Твердич. — Мотылёк, прилетевший на огонь.

Огонь убивает…

— Огонь не только убивает, он и согревает тоже, — не согласилась Хрийз. — Дайте ей шанс. Вам же будет нетрудно, не так ли?

Кот Твердич хотел возразить, но Хрийз опередила его:

— Но вот Пельчар же всё равно, кто её муж. И Эрмарш Тахмир жил с Фиалкой

Ветровой, та ему даже дочь родила. И у Ненаша есть дети и внучка. Может быть, и у вас будут, подумайте.

— Вы тоже ещё ребёнок, Хрийзтема, — сказал на это Кот Твердич, качая головой.-За что я детей и люблю. Чистые наивные души, ещё не успевшие хлебнуть взрослой трезвости…

Хрийз промолчала. Взрослая трезвость… Если сравнить себя нынешнюю с собой же годовалой давности — небо и земля, и не только лишь в магии дело. Стала бы она тогда вот так разговаривать с кем бы то ни было? Волновало бы её решение упыря добровольно уйти из жизни, когда наступит более подходящее время? Навряд ли.