Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

– Пришлось бедняжке перенести операцию, отняли ей грудь. Говорят, она неудачно упала, и через некоторое время она почувствовала что-то не то: сосок стал кровить, или что-то наподобие. Врачи определили – рак. Еще б неделя и вообще бы не спасли.

– Ничего себе!

– Говорят, Харитон возил ее в Москву, там в Сочи никому не доверил. В больнице за ней горшки носил, день и ночь от кровати не отходил, хотя она гнала его.

– Гнала? С чего это?

– Генерал говорил, он к кому-то приревновал и побил ее, она вот тогда неудачно упала. А он чувствует себя виноватым. Ну сейчас у них все позади. Генерал рассказывал, что Харитон стал называть ее своей амазонкой.

– Амазонкой? Почему?

– Генерал объяснил, что якобы была давным – давно страна, где жили одни женщины, которые отсекали себе одну грудь, чтоб легче им было стрелять из лука, когда на них нападали враги.

Кики недоверчиво посмотрела на сестру.

– Неужели эти амазонки были такие чокнутые? Никогда не поверю!

Ирини пожала плечами:

– Не знаю, так Генерал объяснил. Кстати, ты же знаешь, что Харитон со своей амазонкой собираются уехать в Грецию.

– Да? Не знала, но не удивляюсь. Удивилась, что Слон уже живет там, купил квартиру.

– А как же он без Харитона? Они как прилепленные к друг другу.

– Ну, Слава Богу, Настя выздоровела, теперь уедут. Слон точно дождется их. Кстати, не поверю, чтоб Харитон мог поднять на нее руку, наш Генерал ничего не путает? И не собирается ли он сам туда?

– Даже и слышать не хочет! Недавно Алексис прислал ему письмо, что выезжает вместе с Харитоном. Звал его с ними. А наш брат, кроме Осакаровки ничего не признает.

Ирини с сожалением заметила:

– Теперь и Алексиса никогда не увидим. Хоть бы фотографии детей, жены прислал…

Кики пожала плечами:

– Ну, Господи! Белоруска, да белоруска. Аспроматена. Троих деток народила ему белобрысых. Генерал видел их, когда гостил у него. Ничего особого.

Ирини все еще внимательно разглядывала фотокарточку.

– Я считала и считаю Алексиса особенным. Имеет такую голову, работает врачом. Зарабатывает, конечно, как все, с гулькин нос. – Ирини вздохнула, посмотрела перед собой. Помолчав, выдохнула:

– Редкий он человек…

– Редкий, – согласилась сестра, – но не думаю, что он очень счастлив.

– А у кого оно есть это счастье?

– Забыла? У наших братьев.

– Да. Слава Богу, за них хоть можно порадоваться! Пусть себе сидят в Осакаровке. Я и сама никуда не хочу кроме, как в Осакаровку.

– Я тоже не хочу никаких перемен. Хотя, ты знаешь, очень многие греки уезжают.

– Кто?

Кики наморщила лоб, вспоминая. Перечислила с десяток фамилий.

– Да…, – опечалилась Ирини, – кто же здесь останется? Такими темпами, года через три не к кому будет в гости сходить… Что ж за интерес будет жить в Осакаровке без греков?

Кики сделала недовольную гримасу:

– И немцы повально уезжают.

– В самом деле?

– Ну, не так, чтобы. Медленнее, чем греки, но все же едут. Уехали наши подружки Эмма и Хильда со своими семьями. У обеих по два сына…

– Да, знаю.

Сестры повесили носы, помолчали.

В руки им попалась их фотография, снятая в тот первый приезд Кики, когда она только что разошлась с мужем. Обе еще молодые: Кики с сыном, а Ирини со старшей дочерью Наташей.

– Хорошая фотография, – отметила Ирини.

– Я тут как-то косо смотрю, – иронически заметила сестра.

– Нормально смотришь. Губы у тебя такие пухлые. Куда делись твои губы?

– Что тонкие стали? – Кики непроизвольно поднесла руку ко рту.

– Ну, стали потоньше.

– От такой жизни я вся тонкая стала. Смотри: кожа да кости. Не то что ты.

– А я скоро стану, как твоя свинья Машка. Знаешь, как работать в столовой: свежая сметанка, сливки, кусок аппетитного мясца. И все это хочется попробовать. Хоть беги оттуда. А куда?

– Да ладно уж! Ты хорошо выглядишь, в теле. Лучше быть такой, как ты, чем чахлой, как я.

– А по мне – наоборот.

Кики хохотнула:

– Вот тебе и на! Ну, давай меняться.

Ирини тоже засмеялась:

– Давай!

– Оставайся здесь, делай мою работу, а я поеду на твое место, – шутила Кики.

Сестры вместе рассмеялись. И еще долго дурачились, рассуждая, что бы из этого вышло.

Уже стемнело. Кики поднялась:

– Ну ладно, сестра, мечтать хорошо. Ты пока отдыхай, а я пойду корову загоню, она уже пришла, подою ее, а то уж слышу, как она недовольно мычит.

И правда, с улицы слышалось настойчивое мычанье коровы.

* * *

Свадьба Кати и Нико прошла нормально. Самым знаменательным моментом стала встреча четырех женщин через тридцать с лишним лет. Да, Марица и Марфа оказались теми самыми девушками Сарваниди, которые встретились с сестрами Христопуло в сорок седьмом году.

– Ну и как после этого не поверить, что это перст судьбы! – воскликнула Марица после долгих приветствий и тесных объятий с хозяйкой дома.

– Это-ж надо, – поддержала ее Марфа, – это-ж надо было встретиться девчонками через столько лет, чтобы теперь поженить своих детей!

Кики, удивленно качая головой, поддакивала:

– Да, не говори, Марфа! Кто бы мог даже подумать!

Марица мягко обняла худышку Кики и восторженно добавила:

– Мы так полюбили тогда друг друга, но судьба больше не давала нам встретиться, но Бог сделал так, что наши дети заставили нас встретиться. Ирини, мы так рады тебя увидеть в здравии такой радостной, что наши дети женятся.

Костас смотрел на эту картину с немалым удивлением. Он, конечно, слышал эту историю от жены, но не очень-то обратил на нее внимания, а теперь она даже поразила его. Наконец, сняв шляпу и вытерев выступивший от волнения пот со лба, он предложил:

– Ну, так в чем дело, за это следует выпить. Где тут у вас шампанское или, лучше, водка?

Присутствующие гости, прежде застывшие от необычной сцены, развернувшейся на их глазах, теперь радостно зашевелились.

Свадебные столы ломились от еды. Приехали все родные и даже Харик. Веселились два дня. На третий все разъехались, включая жениха и невесту. Их свадьба имела продолжение в Красной Поляне, куда Ирини не поехала: поистратилась основательно, да и с работы не отпускали. Кроме того, что она будет там делать одна: ни один из ее родных туда ехать не могли. Спасибо, хоть побросали все свои дела и приехали сюда, в Джамбул.

Так, что из родных в Красной Поляне на Катиной свадьбе были только сестра Наташа и троюродный дядя Костас. Ни дяди Мити, ни дяди Феди Александриди, проживающих в Адлере, на свадьбе не было. Причина была простая: им не понравилось, что Катерина вдруг