Благородный дом. Роман о Гонконге. - Джеймс Клавелл

— Но не для тебя.

Она вздохнула и положила ладонь ему на руку.

— Я свое получила. Но с тобой я забываю все свои прежние слезы. — Внезапный взрыв смеха заставил их поднять голову. Четверо японских бизнесменов сидели, ссутулившись, с шестью девицами. Стол был заставлен напитками, а им несли ещё. — Я так счастлива, что мне не нужно... не нужно прислуживать японцам, — просто сказала она. — Я благословляю судьбу за это. Но они больше всех тратят денег, Линк. Гораздо больше, чем любые другие туристы. Они тратят даже больше, чем шанхайцы, поэтому перед ними стелются, хотя ненавидят их, и они это знают. Им, похоже, наплевать на то, что за деньги не купишь ничего, кроме притворства, сколько ни потрать. Наверное, они это знают, они умные, очень умные. У них, конечно, совершенно другое отношение к постельным утехам и к «ночным бабочкам», не такое, как у других. — Донесся ещё один взрыв хохота. — Китайцы называют их лан синь гоу фей. На мандарине это дословно значит «сердце волка, легкие собаки», то есть «бессовестные».

— Бессмыслица какая-то, — нахмурился он.

— О нет, смысл в этом есть! Видишь ли, китайцы могут приготовить и съесть любую часть рыбы, птицы или животного — все, кроме сердца волка и легких собаки. Это единственные две вещи, которым не придать приятного вкуса: от них всегда идет вонь, что с ними ни делай. — Она оглянулась на тот столик. — Для китайцев лан синь гоу фей — это японцы. А также деньги. У денег тоже нет совести. — Она улыбнулась странной улыбкой и отпила ликера. — Теперь многие мама-сан и владельцы заведений дают девушкам аванс, чтобы помочь выучить японский. Ведь чтобы развлекать, нужно общаться, верно?

Мимо пропорхнула ещё одна стайка девушек, и Орланда заметила, как они посмотрели на Бартлетта, что-то соображая, потом на неё, и отвернулись. Орланда понимала, они презирают её за то, что она евразийка и пришла с гуйлао. Девушки присели ещё за один столик. Посетителей в клубе стало прибавляться.

— Которую тебе хочется? — спросила она.

— Что?

Он сказал это с таким изумлением, что она даже засмеялась.

— О, да ладно, Линк Бартлетт, я видела, как у тебя глаза разбежались. Раз...

— Прекрати, Орланда! — Ему было неудобно, и в голосе неожиданно появилась жесткость. — В таком месте невозможно ни на что не обращать внимания.

— Конечно, поэтому я и предложила пойти сюда, — тут же промолвила она, стараясь, чтобы улыбка не сходила с лица. Реагировала она на все очень быстро, и её рука снова нежно коснулась его колена. — Я выбрала это место, чтобы ты мог насмотреться вдоволь. — Она щелкнула пальцами. Мгновенно появился метрдотель, который вежливо встал на колени возле их низкого столика. — Дайте вашу карту, — повелительно сказала она по-шанхайски, а сама чуть не падала в обморок от искусно скрываемого страха.

Мужчина тут же протянул нечто вроде театральной программки.

— Оставьте свой фонарик. Я позову, когда вы понадобитесь. Метрдотель отошел. Она, как конспиратор, придвинулась ближе. Их ноги теперь соприкасались. Одной рукой Линк обнял её. Она направила луч фонарика на «программку». В ней были снимки двадцати-тридцати девушек. Под каждой фотографией шли ряды иероглифов.

— Сегодня здесь будут не все из этих девушек, но если тебе кто-то из них понравится, мы вызовем её сюда.

Он смотрел на неё, широко раскрыв глаза.

— Ты что, серьезно?

— Абсолютно серьезно, Линк. Тебе не стоит волноваться: если после встречи и разговора с ней она тебе понравится, я обо всем договорюсь.

— Я не хочу никого из них, я хочу тебя.

— Да. Да, я знаю, мой дорогой, и... но сегодня, уж пожалуйста, потерпи меня. Поиграй в небольшую игру, разреши мне сотворить твой вечер.

— Господи, ты просто что-то!

— А ты — самый чудесный мужчина из всех, кого я знаю. И я хочу, чтобы твой вечер прошел отлично. Я не могу сейчас отдать тебе себя, хотя и желаю этого всем сердцем, поэтому мы найдем временную замену. Что скажешь?

Бартлетт по-прежнему смотрел на неё. Он допил рюмку, даже не почувствовав вкуса. Из ниоткуда появилась ещё одна. Он опорожнил наполовину и эту.

Орланда понимала, что рискует, но ей казалось, что в любом случае она сумеет привлечь его к себе ещё больше. Если он согласится, то будет признателен ей за восхитительный вечер, вечер, какого никогда в жизни не предложила бы ему ни Кейси, ни любая другая женщина-гуйлао. Если откажется, то все равно будет признателен — за великодушие.

— Линк, это Азия. Секс здесь — это не англосаксонский сложный и непонятный ритуал, который оставляет чувство вины. Это удовольствие, которого стремятся отведать, как вкусной еды или отличного вина. Что для мужчины, для настоящего мужчины, ночь с одной из этих Дам для Удовольствий? Миг наслаждения. Приятное воспоминание. И больше ничего. Какое это имеет отношение к любви, к настоящей любви? Никакого. Я же не на одну ночь, и меня нельзя нанять. Я ощутила твой ян... Нет, пожалуйста, Линк, — тут же добавила она, увидев, как он взвился. — Нам нельзя лгать друг другу о том, что связано с ян и инь, или что-то придумывать — это разрушит нас. Я ощутила тебя и исполнилась радости. А ты почувствовал меня? Ты сильный, и ты мужчина, ян, а я — женщина, инь, и когда тихо играет музыка и... О, Линк. — Она обвила его руку своей и умоляюще посмотрела на него снизу вверх. — Я прошу тебя, не надо связывать себя этой англо-американской чепухой. Это Азия, и я... я хочу быть для тебя всем, чем может быть женщина.

— Господи, неужели ты на самом деле так думаешь?

— Конечно. Клянусь Мадонной, я хотела бы быть всем, что ты можешь пожелать в женщине. Всем. И я клянусь также, что, когда стану старой и нежеланной для тебя, позабочусь, чтобы эта часть твоей жизни оставалась радостной, открытой, свободной. Все, о чем я прошу, — это быть тайтай, быть частью твоей жизни.

Орланда коснулась его легким поцелуем. И тут заметила, как он вдруг переменился. Она увидела благоговение и беззащитность и поняла, что победила. Её захлестнуло ликование. «О Квиллан, ты гений, — хотелось закричать ей. — Я никогда не верила, действительно не верила, что твое предложение — как раз то, что надо, никогда не верила, что ты так мудр. О спасибо, спасибо тебе».

Но на лице у неё ничего этого не отразилось, и она терпеливо ждала, не двигаясь.

— Что значит тайтай? — хрипло спросил он.

Тайтай значит «верховный из верховных», «жена». По древнему китайскому обычаю, в доме главной была жена, вся власть принадлежала ей.

— Это значит быть частью твоей жизни, — тихо проговорила она, а внутри все кричало: будь осторожна!

Она снова ждала. Бартлетт нагнулся, и она почувствовала его губы на своих губах. Но поцелуй был уже другой, и она поняла, что с этого момента их отношения перешли в другую плоскость. Её волнение росло. Она нарушила очарование.