'Фантастика 2024-146'. Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов

загибать пальцы, — мне плевать, что о нас думают в других странах, мы же если и будем меняться, то для себя, не для них. Во-вторых, крепостное право все же отличается от рабства и, ставя между ними знак равенства, мы играем на руку тем, кто использует этот аргумент против нашей Родины.

— Но из-за этого аргумент ведь не перестает быть аргументом, так? — Горчаков все больше и больше подстраивался под меня, подмечая, что для меня важно, а что я готов пропускать мимо ушей. Действительно, талант.

— А вот здесь есть вопросы, — заметил я. — Аргумент — это то, что едино для всех, входит в некую общую систему координат. А то, что используют против тебя, но игнорируют у других, я бы назвал скорее оружием. И тогда, в-третьих, а так ли плохо крепостничество или у него есть свои плюсы?

— Неужели вы поддерживаете крепостничество?

— Я за то, чтобы признаваться честно самому себе, о чем мы говорим. Об этической составляющей? Тогда у меня даже сомнений нет — я против! Или об экономической? И тогда нужно отключиться от эмоций и посмотреть те же выводы комиссии Киселева. Я ведь их тоже читал, и там прямо говорилось, что без крупных помещичьих хозяйств уровень добычи хлеба в стране упадет в несколько раз. Малые хозяйства просто не смогут сравниться с крупными, и это факт. Мало хлеба — это в лучшем случае падение экспорта, в худшем — голод. И тогда можно вернуться к этике: кому от этого станет лучше?

— И что же, ничего не делать?

— Делать! Но при этом четко понимать, что это не то, на что нужно просто решиться, а серьезная задача, с которой нужно именно работать. Последовательно! Как минимум, закладывать способы повышения урожайности за счет механизации и селекции.

— С механизацией я понимаю, это вы про свои машины. А что такое селекция? Судя по латинскому звучанию, это выбор. Выбор растений?

— Да, отбор лучших семян, как, например, это делают с лошадьми. Насколько я знаю, сейчас в сельском хозяйства этим никто не занимается на регулярной основе, в том числе в масштабе государства. Но вот если построить зерновые станции, если выдавать зерновой материал, который будет давать больший урожай, то ситуация изменится. А если к этому сверху добавить удобрения, то мы точно сможем нивелировать риски подобной реформы.

— Хорошо! — Горчаков поднял руки, предлагая не углубляться в детали. — Я согласен с вами, что любому делу нужна научная основа, и в ваших предложениях точно есть смысл. Как минимум, я обязательно передам их государю, он много думает об этом вопросе. Но в то же время вы как будто совершенно забываете про такую важную вещь, как порывы души. Внутреннюю готовность людей к переменам, а без нее, какие бы механизмы и семена вы ни дали деревне, ничего не сработает.

Горчаков замолчал, ожидая, что я буду спорить, но я молчал. Вместо этого я вспоминал, как процесс освобождения крестьян шел в реальности. Сначала тайные комитеты, где царь внедрял мысль о необходимости отказа от крепостничества в головы дворянства, потом первые добровольцы, изъявившие желание что-то изменить… Им уже спускался приказ: создавать открытые комиссии и готовить свои предложения. Санкт-Петербург, Прибалтика, Тверь, Москва — эти успели вызваться добровольно, а как процесс пошел, так остальным уже спустили прямое указание. Действительно то, о чем сейчас говорит Горчаков — Александр II при всех моих сомнениях в его адрес действовал не напролом, а пытался хотя бы создать запрос в обществе.

Правда, в итоге все благие начинания оказались втоптаны в грязь. Когда пришло время собирать и обсуждать все идеи губернских комитетов, оказалось, что большинство если и рассматривают идею освобождения, то только без земли. Подобное не устраивало царя, и его министры нашли изящный выход: просто пригласили на итоговую встречу в Санкт-Петербург лишь либеральных дворян, тех, кто хотел именно «правильных» изменений. Неудивительно, что после такого о поддержке на местах говорить не приходилось.

— А теперь, Григорий Дмитриевич, давайте посмотрим на всю страну целиком, не только на проблему крепостничества, — Горчаков заметил мою задумчивость и решил дожать. — Стране нужны перемены, нужны люди, которые будут готовы бескорыстно на них работать. Но их мало, еще слишком мало, чтобы этого добиться, и что тогда? Ждать, давая России все больше и больше отставать от других великих держав? Нет! — Александр Михайлович начал горячиться. — Но тогда нам нужна причина, чтобы основная масса дворян тоже захотела перемен. Чтобы они признали, что текущее состояние страны не может дать ей того, что они так в ней ценят — величия.

Он замолчал, не договорив — такие вещи не говорят вслух — но я и так все понял. Патриоты-консерваторы не хотят перемен сейчас, но если Россия проиграет, то в их среде поднимется новая волна. А Горчаков и такие, как он, просто смогут ее подхватить и направить в нужную сторону. Вернее, не смогут! Но они-то про это еще не в курсе…

— А знаете, что я думаю про либералов, — я вернулся к тому, с чего мы начинали. — Вы, Александр Михайлович, сказали, что они должны быть бескорыстными, чтобы ограничения статуса и службы не влияли на их суждения. И это выглядит справедливым. Вот только мне кажется, что есть еще одна важная, даже важнейшая черта, которая должна быть в таких людях.

— И какая? — Горчаков нахмурился, не понимая, к чему я веду.

— Честность, — ответил я. — Причем не формальная, а честность перед самими собой. А то ведь так легко, встав на путь изменений, свалиться в бонапартовщину. Когда цена не имеет значения, когда ради цели можно преступить любые законы, хоть человеческие, хоть божьи.

— Вы словно чего-то боитесь?

— Я представил то будущее, о котором говорите вы. Представил, как бескорыстные либералы начали менять Россию, не ради нее самой, а только ради своих идей. Когда тысячи смертей на этом пути больше не будут иметь значения, когда можно убить хоть самого царя, лишь бы не идти на компромиссы.

— Вы преувеличиваете возможные неприятности, — Горчаков покачал головой, прогоняя неприятные видения. — Таких людей никто не поддержит — ни народ, ни дворянство.

— Преуменьшаю. И вы забыли упомянуть наших соседей: им ведь будет гораздо проще и выгоднее поставлять оружие и деньги таким вот борцам за свободу прямо в столице, чем возить их на тот же