'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Но боже, как я снова хочу быть в центре внимания!

Вы наслаждаетесь этим феерическим фонтаном похвал, когда ваша книга только что вышла и пользуется громким успехом. Вы доминируете в культурной среде. Вы «горячая рука» от литературы. Все жаждут взять у вас интервью. Хотят, чтобы вы написали коммент к их книге или провели церемонию ее презентации. Все, что вы говорите, имеет вес и значение. Ваши фразы о творческом процессе, о других книгах или даже о самой жизни воспринимаются как слова из евангелия. Если вы рекомендуете книгу в социальных сетях, люди в тот же день отправляются за ее покупкой хоть на другой конец города.

Только это ваше пребывание на острие, увы, недолговечно. Я видела людей, которые еще лет шесть назад слыли королями бестселлеров, а теперь одиноко сидят на своих вялых автограф-сессиях, в то время как очереди из-за угла тянутся к их более молодым и популярным соперникам. Трудно достичь таких вершин литературной славы, чтобы твое имя оставалось нарицательным на протяжении многих лет, десятилетий после твоего последнего издания. Такое дается лишь горстке нобелевских лауреатов. Остальным же из нас приходится продолжать свою беличью гонку в колесе переменчивых веяний.

Недавно из Twitter я узнаю, что моя подопечная Эмми Чо подписала контракт с бывшим литературным агентом Афины Джаредом — хищной акулой, известной сделками на шестизначные и семизначные суммы. Как наставница, я за нее рада, но испытываю всплеск беспокойства всякий раз, когда Эмми делится своими хорошими новостями. Я опасаюсь, что она со мной сравняется; что ее неизбежный контракт на книгу ознаменуется авансом бóльшим, чем мой; что она продаст продюсерской компании права на фильм, а та реально пристроит его в студию, и тогда ее слава превзойдет мою, а в следующий раз, когда мы встретимся на каком-нибудь литературном рауте, Эмми Чо лишь поприветствует меня холодным, надменным кивком.

Конечно, единственный способ продвинуться вперед — это поразить мир своим следующим проектом.

Только я понятия не имею, что это может быть.

Как-то утром мне звонит Бретт, якобы просто перемолвиться. Некоторое время мы обмениваемся любезностями, а затем он спрашивает:

— Ну, как там дела на литературном фронте?

Я знаю, что за этим стоит. Все ждут моего следующего захода, и не только потому, что у издательского дела такое короткое плечо популярности. Он, как и Даниэла, полагает, что если я в скором будущем сумею разродиться продолжением «Последнего фронта» — чем-нибудь явно не заимствованным и не столь завязанным с Афиной, но при этом со всей характерной живостью Джунипер Сонг, то мы сможем развеять остаток всех пересудов раз и навсегда.

Я сокрушенно вздыхаю.

— Честно признаюсь: пока ничего нет. Идеи как-то повыветрились. Поиграла тут с некоторыми концепциями, но ничего по-настоящему не прижилось.

— Да ладно, все в порядке.

Сложно сказать, раздражен он или нет. Мы заводим этот разговор уже в третий раз, и я понимаю, что часики тикают. Жестких сроков нет — контракт с Eden я подписала всего на одну книгу, — но в нем оговаривается, что Даниэла имеет право на первое знакомство с моей следующей работой. Бретту нужно ей что-нибудь показать, причем довольно скоро, пока мы еще под сенью ее благосклонности. А иначе кто знает, какие другие издатели захотят меня пригласить в следующий раз. И захотят ли вообще.

— Творчество нужно изливать, когда оно льется; я это понимаю. Просто у тебя сейчас есть социальный капитал, и лучше всего ковать железо, пока горячо…

— Да знаю я, знаю. — Я прижимаю пальцы к вискам. — Просто пока не приходит ничего, что бы меня в самом деле зацепило. Когда пишешь, нужно же этим реально дышать, ты меня понимаешь? В этом должен быть вес, важность…

— Это необязательно должен быть шедевр, Джуни. Мы ведь не метим на Пулитцеровку. Даже не нужно глыбы вроде «Последнего фронта». — Бретт делает паузу. — Тебе просто нужно что-нибудь опубликовать. Не принципиально, что именно… Да хоть что.

— Ладно, Бретт.

— Ты ведь меня слышишь?

Я закатываю глаза.

— Громко и отчетливо.

Мы прощаемся. Бретт вешает трубку. Я вздыхаю и возвращаюсь к своему ноутбуку, где уже не первую неделю укоризненно зияет девственно-чистый вордовский файл.

Проблема не в отсутствии идей. У меня их полно, как и времени, чтобы воплотить их в полноценные черновики. Только теперь, когда обязательства по раскрутке «Последнего фронта» снялись, у меня нет оправдания тому, чтобы простаивать. Бретт в своем нетерпении прав: я уже больше года даю расплывчатые обещания насчет предстоящих проектов, но ничего из них не материализуется.

Моя проблема в том, что каждый раз, когда я сажусь писать, все, что я слышу, — это голос Афины.

«Последний фронт» предполагался как одноразовое сотрудничество. Исследования и мозговой штурм Афины, мои проза и полировка. На протяжении тех лихорадочных недель я ощущала чудесную, таинственную алхимию, вызывая в воображении ее голос из загробного мира и встраивая в него свой собственный. От нее я не зависела — мне никогда не было нужно, чтобы она писала, — но те совместные упражнения придавали мне уверенности в то время, когда мне ее недоставало. Мое перо при этом обретало прочность; я чувствовала, что пишу по ее следам.

И вот теперь, когда я пытаюсь двигаться дальше, она не оставляет меня в покое. Большинство авторов признается, что слышит своего «внутреннего редактора» — некоего скептика, который придирается и препятствует их попыткам сделать первые наброски. Так вот, мой цензор принял облик Афины. Она высокомерно просматривает и отвергает каждую мою идею для рассказа. «Слишком банально. Слишком шаблонно. Слишком бело». Еще суровей она на уровне предложений. «Ритмика сбивчива. Образность не та. Опять деепричастие? Ну, знаешь…»

Я пыталась ее блокировать, проталкиваться, писать вопреки и даже назло ей. Но именно в такие моменты ее смех становился громче, а насмешки — злей. С этого времени мои сомнения только усиливаются. Кто я такая, чтобы воображать, будто могу добиться чего-то без нее?

На публике я держалась молодцом, но выходки Джеффа в Twitter будоражили меня сильней, чем я показывала внешне. «Призрак Афины Лю». Какой гротескный выбор названия; несомненно, предназначенный для того, чтобы удивлять и провоцировать, но правды в нем больше, чем догадывался даже Джефф. Призрак Афины вторгся ко мне; он парит над моим плечом, безостановочно нашептывает мне на ухо, давая перерывы только на сон.

Это буквально сводит с ума. Последние дни я начинаю бояться мысли о том, чтобы пытаться писать, потому что не могу этого делать, не думая о ней. Ну а затем, само собой, мои мысли