Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

сейчас за мой проступок опять наказан будет другой, я не смогу им в глаза смотреть. Никогда. Господи, не попусти!

– Покажи нож, сын мой.

Серж протягивает Пресветлому нож.

Отец Предстоятель вертит его в руках, проводит пальцами по рукояти, пробует на ногте клинок. Возвращает Сержу. Мне кажется… нет, как я могу судить о Пресветлом, кто он и кто я… но все-таки мне кажется, что он тянет время, не зная, что сказать.

– Все это слишком похоже на волю Господню, – говорит наконец Пресветлый. – Я не смею судить ваше ослушание, ведь все мы в воле Его. Анже, я пришлю к тебе брата библиотекаря. Он запишет все, что ты видел. Как можно подробнее, понял, Анже? И впредь, когда увиденное тобой достойно будет того, записывайте. Я разрешаю тебе продолжать дознание, однако будь благоразумен и не усердствуй сверх сил. И читай хроники. Брат Серж, верни ему раритеты сегодня же. Брата библиотекаря можете звать по первому его слову, передай это всем. Только продолжайте развлекать его иногда, иначе, думается мне, наш Анже опять позабудет о разумной мере. Благословляю, дети мои! Идите…

Странно, думаю я, ведь Пресветлому, когда привел он меня в монастырь, я тоже рассказал эту историю с колдуном. Но тогда мне не стало легче. А сейчас – отпустило. Потому ли, что вернулся я к дару? Или все-таки… Неужели все-таки сочувствие Сержа помогло? Лучше благословления Отца Предстоятеля?

Нет, слишком сложно это… не для разумения скромного послушника. Займусь лучше тем, что поручено мне, тем, что я умею.

И вот вновь беру я в руки серебряную брошку. Я помню, как там, в Подземелье, блеснула на груди Юлии алая капля драгоценного корунда. Я видел похищение подземельными принца Карела, но и Юлия видела его тоже. Ведь так, Юлия?

4. Благородная панночка Юлия, церемониальная подруга принцессы-невесты

– Шкуры живьем поснимаю! Изменники!

Маргота и Юлия испуганно переглядываются. Король Анри Грозный, славный лютым норовом далеко за пределами Таргалы, никогда на их памяти не был разъярен до такой степени.

– Супруг мой король, – пытается вставить королева Нина.

– Молчи, шлюха! – рычит король Анри. – Где ты была?

– Отец! – сбросив оцепенение, кричит Маргота. – Не время выяснять отношения! Надо спасать Карела, пока не закрылся ход!

– Он не закроется. – Юлия заглядывает в темный проем. – Здесь алебарда воткнута, и колесо о нее заклинило.

– Какое еще колесо? – тоном ниже громыхает король.

– Не знаю. Какое-то колесо. – Юлия дотрагивается до небольшого зубчатого колеса, зацепившегося зубом о серебряную оковку древка, и отдергивает руку. На пальцах ее темнеет чья-то кровь.

Маргота хватает с низкого туалетного столика масляную лампу в ажурном серебряном футляре, втискивается в проход рядом с Юлией и деловито осматривает стены.

– Он оставил нам след!

– Кто? – всхлипывает королева.

– Ожье, – поясняет принцесса. – Гляди, Нина, ведь он сумел заклинить дверь. Ну да, и здесь пятна… и вот! Как будто он ранен и приваливается к стене. Отец, надо идти следом!

– В ловушку? – сурово вопрошает король. – Уж ты-то туда не пойдешь, Марго!

– Тогда сбегаю за капитаном? – спрашивает принцесса.

– Некогда! Я пойду сам. И горе той нелюди, которая посмеет…

– Говорят, что чары с ребенка может снять родная кровь, – тихо говорит Маргота. – А мужчину может расколдовать поцелуй любящей женщины.

– Сказки, – с печальной уверенностью опровергает падчерицу королева Нина. – Чтобы снять чары, нужно по крайней мере знать…

– Хватит болтать, – прерывает король. – Марго, зови сэра Оливера, пусть караулит проход. И чтоб никто другой не знал! Поняли? Бабьи сплетни на всю Корварену мне без надобности. Лампу, Марго!

Но лампу уже берет Юлия:

– Я посвечу, мой король.

– Тебя мне не хватало!

– Лампа помешает вам сражаться, мой король, – возражает Юлия. – И лишние руки могут понадобиться. Мало ли…

– Ладно, девушка… – Король бросает свирепый взгляд на жену и дочь и, отстранив Юлию, шагает в темный проход. – Сзади держись, поняла? И чтоб ни звука!

– Возьми… – Королева торопливо повязывает Юлии на запястье серебряный шнурок с вплетенными в концы крохотными изумрудами. – Это «серебряная трава», на защиту.

Юлия только кивает, уже протискиваясь в проход следом за королем. «Серебряная трава», наговоренная на защиту, прибавляет уверенности. Ажурные блики мечутся по стенам, впереди смыкается темнота, а проход ведет вниз и вниз: где скатами, где чередой ступеней, а раз даже длинной винтовой лестницей. Иногда коридор ветвится. Тогда король берет у Юлии лампу и разглядывает стены и пол. Он молчит, шаги его почти бесшумны, и Юлия изо всех сил старается двигаться так же: неслышно и осторожно. Тишина подземелья звенит в ушах.

Тишина? Или гномьи наговоры, отскакивающие от «серебряной травы»?

Король останавливается так резко, что Юлия утыкается носом в его широкую, плотно обтянутую замшевым жилетом спину. Король шарит руками по воздуху впереди себя. Там, впереди, мечется свет неровными огненными сполохами. Там слышен бубнящий что-то неразборчивое гнусавый гномий голос. Король наваливается на невидимую преграду всем телом, пытается разрубить шпагой… шепчет в бессильной ярости:

– Они закрыли проход!

– Что же делать? – Юлия тоже протягивает руку вперед, касается кончиками пальцев преграды, и со шнурка королевы срываются жгучие искры. Невольно ойкнув, Юлия отдергивает руку.

– Что это еще? – хрипло рычит король.

– «Серебряная трава», на защиту.

– Эх, нечистый меня задери, надо было Нину брать!

Гномье бормотание смолкает, и слышен голос Ожье. Такой родной… Юлия еле удерживает стон. Решительный, твердый, полный затаенной боли голос. Ее Ожье… Что с ним?! Что-то страшное, она чувствует!

Как в страшном сне, Юлия ставит лампу на пол и шарит руками по колючему, непроницаемо-твердому воздуху, преградившему путь к Ожье. Она уже не замечает обжигающих руку серебряных искр; но мимоходом удивляется, что не плачет; а ведь заплакать сейчас кажется таким обычным делом…

И преграда исчезает. Юлия вваливается в разбавленную сполохами огня тьму, оглядывается заполошно. Ожье – ее Ожье! – медленно и неловко падает к ногам безучастной Матильды, кормилицы принца Карела.

Как она очутилась рядом? Кто таится в вязкой тьме неподалеку? И почему так странно слышать смех маленького Карела?

– Ожье, Ожье, вставай!

– Идем же, дура! – Король одной рукой подталкивает Матильду, другой помогает Юлии подхватить половчее бесчувственного Ожье. – Шевели ногами, пока они не опомнились!

Тьма сгущается вокруг, тьма давит, оживляя древние ужасы и детские страхи.

– Юлия, лампу!

Подхваченная на бегу лампа очерчивает их ажурным кругом света, раздвигая стены до безопасных пределов. Перепуганная Матильда подвывает на бегу. Хрипло, прерывисто дышит Ожье, пытаясь сам переставлять ноги, – пока король не отпихивает от него Юлину руку и не вскидывает гвардейца на плечо, словно мясник баранью тушу. Коридоры ведут вверх, вверх, и все тяжелее дышать.