Кречет. Книга 1-4 - Жюльетта Бенцони

нет никакой логики! Зачем это королеве и при чем здесь Полиньяк? Может быть, они хотели направить твою дикую козочку по дороге, которая ей не понравилась, она ускользнула от них и нашла покровителя в лице Лаборда? Не забывай, как люто она ненавидит Марию-Антуанетту, впрочем, по моей вине, — добавила графиня с горечью, тронувшей изболевшееся сердце Жиля. Он даже попытался улыбнуться Анне.

— Что было, то прошло, — со вздохом сказал Жиль. — Но я обязательно пойду к королеве и спрошу ее о моей жене, если, конечно, мне удастся выйти живым из сегодняшнего поединка, в чем я, откровенно говоря, сомневаюсь.

Анна схватила Турнемина за руку, посмотрела на него влажными от слез глазами.

— Обещай мне, клянись сделать все, чтобы остаться живым! Ведь ты не дашь заколоть себя этому сицилийцу? Правда? Он странный дуэлянт, и, возможно, у него в кармане припрятан кинжал или еще что-нибудь… Вот почему я предложила свой сад и своего врача. Жиль, я тебя умоляю, обещай мне хорошо драться! А я, в свою очередь, попытаюсь раскрыть тайну Королевы Ночи. Я завтра же увижу мосье и расспрошу его. Я поговорю с Дианой де Полиньяк, если нас не связывает добродетель, то связывают общие пороки…

Словом, я узнаю правду. Спрошу даже Жюдит, но только обещай…

Фонарь, мимо которого проехала карета, осветил слезы, градом катившиеся по ее бледным щекам. Жиль минуту молча смотрел на графиню, потом спросил:

— Ты действительно меня любишь?

— Да, да, я, графиня де Бальби, женщина сотни приключений, люблю только одного мужчину — тебя! Это смешно, не правда ли? Но я верю в тебя…

Он притянул ее к себе, погрузив свой взгляд в темную бездну ее зрачков. Сердце Анны билось рядом с сердцем Жиля.

— Это действительно смешно, — сказал он печально, — я видел в тебе врага, а ты не переставала доказывать мне свою любовь… А она… она, моя жена, говорит, что любит меня, но, за исключением дара ее невинности, я не видел от нее подтверждения любви. Сегодня я понял, что все разбито, мне трудно держаться за жизнь, когда моя самая дорогая надежда умерла…

— Но ты будешь жить, ты должен… Я хочу, чтобы ты жил!

Он наклонился к ней и сначала нежно, а потом страстно обнял и поцеловал. Ее губы казались ему источником, найденным в конце долгого изнуряющего пути. Он пил большими глотками, черпая уверенность и силу в живой трепещущей женственности. Он держал в руках саму жизнь и больше не думал с смерти. Карета свернула во двор особняка де Бальби, Анна схватила Жиля за руки.

— Ты не поклялся, — шептала она, вытирая слезы. — Ты не поклялся…

— Нет, я поклялся, сейчас, на твоих губах.

Надо быть сумасшедшим, чтобы навсегда отказаться от радости обладать тобой!

— Это правда? Ты будешь драться…

— ..так, словно от этого зависит моя жизнь, — ответил он, усмехнувшись. — Ты вернула мне вкус боя.

Прижав к губам ямочку на ее руке. Жиль выскочил из кареты. Во двор въехали экипажи Караманико и Поль-Джонса. Графиня, опираясь на Руку Жиля, вышла из кареты и шепнула несколько слов подошедшему к ней мажордому. Отдав приказания слугам, Анна повела дуэлянтов к калитке, ведущей в сад.

Этот сад на самом деле был розарием, настоящим раем роз, их благоухающие куртины самых фантастических форм восхищали и глаз и обоняние. Они заполняли каменные вазы, украшавшие террасу и лестницу, они спускались каскадами и образовывали декоративные ширмы, они оплетали беседки, гроты и маленький храм с четырьмя дорическими колоннами…

Именно к этому храму и направились противники. Храм возвышался в центре небольшой лужайки, где песчаные дорожки разделяли зеленые полосы газона. Появились лакеи с фонарями и врач — его подняли с постели, и он на ходу завязывал галстук.

— Вот, господа, доктор Марше, хирург самого принца, он наблюдает за здоровьем графа де Бальби. Хочу добавить, что прежде он служил в карабинерском полку графа Прованского и может помочь вам в качестве распорядителя дуэли, если вы, конечно, не хотите, чтобы я взяла на себя эту роль…

— Как можно, сударыня! — воскликнул потрясенный Поль-Джонс. — Шпага для женских рук — вещь совершенно неподходящая, тем более если эта женщина молода и красива!

— Вы будете удивлены, адмирал, но я умею держать в руках шпагу, и я не одна такая во Франции. Теперь я вас покину, начинайте, господа.

Анна отошла и присела на ступени маленького храма, а два секунданта принялись обсуждать условия дуэли. Переговоры закончились быстро: оба противника были вооружены одинаковым оружием и выражали желание немедленно приступить к делу. Жиль небрежно бросил плащ и шляпу на землю, Караманико аккуратно сложил свои вещи и подвернул рукава и штанины, чтобы они, не дай Бог, не запачкались.

Жиль со сдержанным любопытством разглядывал принца. Путешествие в карете вернуло ему способность рассуждать, теперь он считал эту дуэль бесполезной и глупой, он не чувствовал ненависти к сицилийцу, бросившемуся на защиту добродетели, в которую он сам явно не верил.

Турнемину было жалко времени, его обуревало одно желание — возвратиться на улицу Клиши и увидеть господина де Керноа, человека, слывшего умершим и неожиданным образом воскресшего…

Наконец принц был готов. Жиль встал в позицию, решив при первой же крови прекратить поединок. Но вскоре он понял, что ему понадобятся все знания и вся ловкость, чтобы первая кровь не стала и последней. Едва врач произнес обычное «К барьеру, господа», как Караманико обрушил на своего противника неожиданный удар, странный вращающийся выпад, обычный для сабельного боя, но недопустимый для поединка на шпагах. Жиля спасла быстрота реакции: если бы он вовремя не поднял свой клинок, шпага противника разрезала бы ему горло. Принц явно обучался У матросов Неапольского порта.

Поняв, что перед ним не обычный дуэлянт, Жиль стал внимательно следить за дыханием и вести бой более собранно, чем предполагал ранее.

У принца была железная рука, стальные нервы и ошеломляющий набор ударов. С удивительной быстротой он перекладывал шпагу из правой руки в левую, стремясь нападать сразу со всех сторон. Кроме того, бретонца раздражал мрачный, застывший, как базальт, взгляд принца.

Когда Жиль, в свою очередь, перешел к атаке, Караманико без труда парировал каждый его выпад. Чем дольше шел бой, тем яснее становилось Жилю, что это была не простая светская дуэль, а настоящее показательное выступление со смертельным исходом под конец. Караманико несомненно собирался поднести Королеве Ночи труп Турнемина, как желанный подарок.

Секунданты тоже поняли, что бой идет не на жизнь, а на смерть, затаив дыхание, они с ужасом следили за развитием событий. Сицилиец