Энси - Хозяин Времени - Нил Шустерман

— Там наверняка полно снега.

— Сплошной снег и лед. И темень восемнадцать часов в сутки. Не выношу.

— А я уверен, что Рождество в Швеции гораздо лучше, чем в Бруклине, — возразил я. Она мрачно передернула плечами, поэтому я решил зайти с другого конца: — Хотя, вообще-то, я рад, что ты не уехала. Теперь мы можем провести каникулы вместе.

Она заулыбалась — не из вежливости, а искренне, по-настоящему. Я втайне ликовал: ура, Кирстен действительно хочет встречаться со мной!

День был ветреный; мы закутались как следует, мужественно преодолели соседские пыльные котлы и сели на автобус, идущий до «Моноплекса».

Не стану давать вам подробный отчет в том, что случилось под темными сводами кинотеатра. Во-первых, это не ваше дело, а во-вторых, что бы вы ни вообразили, это наверняка будет интереснее того, что было в действительности.

Но для тех, кому не довелось на собственной шкуре испытать феномен, называемый «поход в кино с со своей девушкой», могу изложить несколько основных моментов.

1. Не обвивайте рукой плечи вашей девушки, особенно если она выше вас. Через пять минут ваша рука полностью занемеет. Лучше просто держать ее ладонь в своей.

2. Когда держишь девушку за руку, управиться одновременно с ведерком попкорна и бутылкой содовой невозможно — что-то непременно просыплется или прольется. Молитесь, чтобы это оказался попкорн.

3. Если вам посчастливится очутиться в шести дюймах от настоящего поцелуя, публика мгновенно позабудет про фильм и центром ее интереса станете вы. Особенно вы возненавидите того гада с лазерной указкой — его вам захочется укокошить задолго до того, как по экрану побегут финальные титры.

Что до самого фильма, то такого выбора я от Кирстен не ожидал. Я думал, она захочет что-нибудь про любовь, или глубокомысленный иностранный фильм, или еще что в этом роде. А она выбрала примитивную подростковую комедию, на которую я, пожалуй, еще пошел бы с Айрой и Хови, но никак не с Кирстен. Бывают примитивные фильмы, которые, в общем, ничего — я хочу сказать, что в свое время с удовольствием пересмотрел немало совершенно вздорных картин; но эта была настолько плоха, настолько неинтересна — ну стыд и позор. Она оскорбила бы даже «интеллект» Уэнделла Тиггора. После каждой идиотской, скабрезной выходки на экране я ожидал, что Кирстен залепит мне пощечину просто за то, что я принадлежу к роду мужскому.

Прошло восемьдесят минут, мучение кончилось, и мы пошли по улице, держась за руки. Впервые за все время мы держались за руки публично. Нельзя сказать, что Кирстен возвышалась надо мной, как башня, но разница в росте все же была достаточной, чтобы я почувствовал себя неловко. Каждый раз, когда кто-то поблизости смеялся, моя голова невольно дергалась в ту сторону — не над нами ли смеются. Кирстен, казалось, такие мелочи не трогали.

— Ну, как тебе кино? — поинтересовалась она.

— Да так... ничего...

— По-моему, смешное.

— А... ага. — Я лихорадочно искал, что сказать. — Когда тот голый толстяк увяз в бассейне с фруктовым желе, было смешно, да.

— Тебе не понравилось. — Кирстен читала по мне, как по открытой книге.

— Ну... в общем... не знаю... Ты же в дискуссионном клубе и все такое... Я ожидал, что ты захочешь посмотреть фильм, который... как бы это... раздвинул бы мои горизонты...

— Меня вполне устраивает, где твои горизонты находятся сейчас.

По идее, я должен бы радоваться — ведь это значит, что моя девушка принимает меня таким, каков я есть. И все же... Это как с Гуннаром — какое-то неправильное принятие. Нет, я не хотел, чтобы Кирстен, встречаясь со мной, проходила через стадии отрицания, страха и гнева (хотя я не прочь был бы кое о чем поторговаться). Тут была одна тонкость: я понимал, что Кирстен выбрала этот фильм, полагая, что он мне понравится. Вот, значит, какого она обо мне мнения.

Да знаю, знаю, настоящих мужчин такие пустяки волновать не должны. Я должен был ликовать, что, будучи средним игроком, попал в высшую лигу, выбил тысячу очков и могу теперь гордиться своими достижениями. Поначалу я и ликовал, но не теперь. Это все Лекси виновата. Она была первым человеком, который раздвинул мои горизонты.

Подходя к дому Умляутов, мы увидели на подъездной аллее машину Кирстен, из чего следовал вывод, что папаша Умляут дома. Я было направился ко входной двери, но Кирстен не хотела осложнений. Одарив меня быстрым поцелуем, она на короткое время нырнула за дверь и вернулась с длинной узкой коробкой в красивой упаковке с золотым рождественским бантом.

— Откроешь, когда придешь домой, — наказала она. — Надеюсь, тебе понравится.

Гуннар изнутри крикнул:

— Это скейтборд!

Кирстен застонала от досады и сунула мне коробку, нечаянно сбив с двери венок. Она торопливо подобрала его и повесила на место, но я успел кое-что заметить. К двери, скрытая под венком, была прилеплена какая-то бумажка. Кирстен поняла, что я увидел бумажку, но поправить уже ничего не могла. Убедившись, что венок надежно висит на своем крючке, она сделала вид, будто ничего не случилось.

— Увидимся завтра? — спросила она.

— Да... Да, конечно, увидимся завтра.

В щель закрывающейся двери я увидел Гуннара, взиравшего на меня глазами фаталиста, смирившегося со своей горькой судьбой, и от этого взгляда становилось так же нехорошо, как от вида десятка умирающих газонов.

Это был отличный скейтборд: высококачественные колеса «спитфайер», крутой дизайн... В тот вечер я сидел на своей кровати, водил пальцами по противоскользящему покрытию верхней плоскости и гладко отполированной поверхности нижней, крутил колеса и прислушивался к ровному постукиванию подшипников. У этого скейтборда было все, что человеку нужно было бы от скейтборда, кроме одного. Мне не нужен был скейтборд.

Понимаете, всему в жизни свое время, и часы (я имею в виду прибор для измерения этого самого времени) у каждого разные. Есть ребята, раскатывающие на скейтборде, пока не получат шоферские права — как-никак, а это неплохое средство передвижения. Есть парни наподобие Пихача, для которых катание на доске — что-то вроде религии, и они исповедуют ее всю жизнь. Уверен — Пих не просто так слетит со своего авианосца, он с него скатится. Но для меня фаза увлечения скейтбордом закончилась в лето перед девятым классом. Я вроде как бы перерос скейтборд; а каждому известно: когда ты что-то перерастаешь, то года два тебя от этой вещи воротит, и лишь потом, когда она становится частью твоей прошлой жизни, ты начинаешь вспоминать ее с удовольствием.

Вот теперь для меня постепенно начала вырисовываться общая картина происходящего. Отвратительная бумажка на двери дома Умляутов добавила ясности.

ДОМ ПОДЛЕЖИТ КОНФИСКАЦИИ

ЖИТЕЛЯМ ДАЕТСЯ 30 ДНЕЙ

ЧТОБЫ ОСВОБОДИТЬ ПОМЕЩЕНИЕ

Это было намного хуже любого запустения, устроенного нами с Гуннаром. Тридцать дней. Мир вокруг тебя рушится, а твои родители просто-напросто убегают прочь. И как ты собираешься справляться с проблемой? Наверно, легче поверить, что пришел конец всему, и начать вытесывать могильный камень, как Гуннар. А может, ты просто уходишь в свою раковину, как Кирстен? Кирстен, которая не была заинтересована в том, чтобы поднять меня до своего уровня, а предпочла опуститься до моего — вернее, до того, что она считала моим уровнем? Идиотские фильмы, крутые скейтборды, неловкие ухаживания четырнадцатилетнего мальчишки... Потому что раньше «все было намного проще».

Лекси была права. Кирстен нравилась «идея меня».

Мог бы я стать тем, в ком она нуждалась? И хотел ли я им стать? Сидя у себя и водя пальцем по краю скейтборда, я вдруг понял, что прочно засел в огромной банке с червями, называемой семьей Умляутов, и вовсю ем червяков.

Что Умляутам на самом деле было нужно — так это время, причем не то, которое я распечатывал на своем компьютере, а самое настоящее, реальное. Кирстен же... Если она и в самом деле мне небезразлична (а так оно и было), то чем скорее я стану для нее «идеей меня», тем лучше. Я не мог дать Кирстен время, но, может, смогу устроить ей маленькое путешествие во времени?

Поэтому я встал на скейтборд и все оставшиеся дни рождественских каникул наворачивал, наворачивал, наворачивал на нем круги, изо всех сил стараясь возродить себя, каким я был, когда мне только-только исполнилось четырнадцать.

15. Мона-Мона-бубона, Бонано-нано-мамано

— Эй, Кирстен! А я умею играть «Звездно-полосатое знамя» на подмышке! Хочешь послушать?

— Энси, какой же ты смешной!

В инфантильности (это когда ты ведешь себя в соответствии с размером своей обуви, а не возрастом, хотя в моем случае эти два числа уже начали сближаться[14]) есть нечто увлекательное. Стоило мне начать, и я вошел во вкус. Рассказывать дурацкие анекдоты, сыпать сортирными шутками, притворяться, что тебя заботят вещи, которые на самом деле перестали волновать еще в школе средней ступени... Вот уж не думал, что таким будет мое общение с женщиной старше меня.